Tales of Remnant

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Tales of Remnant » Завершенные эпизоды » High Noon [15.02.77]


High Noon [15.02.77]

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Допустимо ли вмешательство в эпизод: Нет.

Время, погодные условия: Середина февраля. Морозный полдень. Земля и деревья покрыты пушистым снегом, который лениво падает с небес. Слабый ветер.

Место действия: Дом семьи Шираюки, тренировочная площадка.

Участники: Kintaro Nitten, Shirayuki Kirei.

Описание эпизода: Некоторые люди просто не понимают слова «нет». Отказ в них приходится буквально вколачивать. Таким был и печально известный в округе охотник Кинтаро Ниттен, славящийся непомерной задиристостью и адекватностью террориста-смертника. По ведомым лишь ему причинам, он вот уже с неделю донимался до Кирея, настойчиво вызывая его на «дуэль». В конце концов, в один прекрасный день он всё-таки добился-таки своего, но…с интересным условием.

Тип боя: Договорный.

Отредактировано Shirayuki Kirei (2017-04-01 21:31:56)

+1

2

— Ну наконец-то! А то я совсем умаялся.
Прошло две минуты с того времени, как он пришел.
Некоторых людей выманить на бой было не то, что трудно — невозможно. Некоторые просто сбегали, кто-то пытался отказаться, но, видя, что его адекватный ответ никак не воспринимается, предпринимали более странные и изощренные методы избавления от нависшей над ними проблемы. Описывать все попытки сбежать можно было долго, правда заканчивалось все всего двумя путями: противник сбегал, либо, наконец, сдавался и принимал свою смерть от руки Кинтаро. Так повторялось множества раз, и, в общем-то, что и было важнее всего, вероятность успеха была равна одной второй. Конечно, иногда попадались всякие индивиды, которые неожиданно погибали прямо перед боем, или с ними случалось что-то похуже, из-за чего гоняться за ними смысла больше не имело, но такое случалось настолько редко, что вероятностью подобного события можно было пренебречь. Но какая разница, что там думать о неудачах, когда сегодня Кинтаро наконец выбил из интересующего его человека согласие на бой!
Он, правда, что-то там об условии дополнил, но Ниттэн мгновенно согласился, не задумываясь. Об условии его обещали известить попозже.
Шираюки Кирей, конечно, не оброс аналогичными Ниттэн слухами, но от нужных людей Кинтаро узнал о нем все, что его интересовало. Найти его было трудновато, хотя, возможно, парень не слишком старался, предпочитай гоняться за другими целями во время поисков, потому как необходимого ему человека (фавном) он искал около месяца, спрашивая что-то сначала у одного, а затем у другого хороших знакомых, которых убивать Кинтаро не собирался в силу их полезности абсолютно неинтересной способности проявления. Искомого охотника удалось найти в Вейле, где Кинтаро и начал свое преследование, пытаясь уговорить лиса устроить самый настоящий бой. Кирей выглядел сильным охотником, не как очередная пустая трата времени, выглядящая, как пустышка в золотой обертке, и при разговорах с Шираюки Ниттэн едва сдерживал свое желание начать бой сейчас же — но если бы он так и сделал, то это бы уничтожило все планы. Кто вообще атакует исподтишка? Это было абсолютно неинтересно и глупо, суть боя заключалась в удовольствии, а в быстрой расправе нет ничего того, что могло бы его принести. Наверное. По-крайней мере, точно не Кинтаро. В любом случае, Кирея он донимал около недели, после чего тот и согласился, и, как уже было сказано, поставил условие, которое должно было быть оглашено чуть позже.
На дворе царила зима, и, если говорить начистоту, Кинтаро терпеть не мог это время года. Протезы начинали подмерзать, и, не смотря на то, что были произведены вроде бы в холодном и морозном Атласе, все равно отдавали неприятным холодом в месте соприкосновения с кожей. Кинтаро был терпелив ко многим вещам, но вот на холод наплевать не мог, и сейчас он зябко ежился, поправляя шарф на лице — металлическая челюсть тоже неприятно морозила.
Бой почему-то было решено проводить в резиденции Шираюки, что удивило Кинтаро. Разве Кирей не боялся, что они все тут разнесут?
Но, впрочем, хозяин — барин, и, пожав плечами, Ниттэн согласился, что ему нет до этого никакого дела, тем более, что дом был не его, и в случае каких-нибудь разрушений ему от этого будет ни холодно, ни жарко. До резиденции в день боя он добрался за десять минут до условленного времени встречи, немного пошатался вокруг дома и не нашел ничего интересного вокруг, что могло бы резко повернуть ход боя в другую сторону. Это был самый обыкновенный дом, каких вокруг была целая сотня, и это малость расстроило Ниттэн, хотя внешне он даже не изменился в лице. Калитка была открыта, и он тяжелой поступь пошел внутрь, внимательно осматриваясь по сторонам. Конечно, условились они на честный бой, но кто знает, вдруг у Кирея нет желания состязаться с Ниттэн, и сейчас он натравит на него гурьбу недовольных охотников, сам которых и возглавит? Но даже когда он дошел до дома вокруг оставалось тихо.
Значит, бой будет честным.
Рассеянно посмотрев на маленькие следы на снегу, которые явно не могли принадлежать Кирею, Ниттэн проследовал на площадку для тренировок, куда и сказали ему ранее заявиться к полудню. У его нового противника была женщина? Жена? Любовница? Или это был ребенок? А может, ученик? Не то, что это особо интересовало Ниттэн, но он был явно удивлен, увидев, что Кирей живет в этом доме не один. Было бы хорошо, если бы они сражались в здании, но вряд ли Кирей согласился бы на это, да и, наверное, ему-то легче перенести эти ужасающие холода. "Ну ладно, зато в бою разогреюсь," — довольно подумал он, останавливаясь прямо на площадке. Сняв с плеча ящик с праховыми патронами, он пинком отправил его прочь на снежок, после чего повернулся к двери, ведущей сюда. Там, спустя буквально минуту, появился хозяин дома.
Ниттэн еще раз поправил шарф — было бы не очень выгодно, если бы противник заметил такую важную деталь, как железо на морозе — после чего покрутил башкой из стороны в сторону.
У тебя тут миленько. С тобой кто-то живет, да? Ты не выглядишь, как человек, который будет заботиться о саде и прочей такой чуши, — почесать перед боем Кинтаро был горазд, тем более, когда он еле держал себя в руках. Ведь желанный бой начнется с минуты на минуту. Он потер одной ногой о другую, стряхивая снег с сапог. — А что за условие? Мы ведь деремся насмерть. Это мое условие. Или скорее правило. Даже если ты не согласен, я все равно попытаюсь тебя убить, хотя ты наверняка это и так понял. Ну, ладно! Оглашай условие. А потом бой!
От нетерпения ныли ноги, и, пусть они и были всего лишь протезами, напряжение было самым настоящим. Ниттэн выставил кулаки вперед, готовясь уже броситься в бой, стоит Кирею только объявить о том, что же за условие он поставит. "Посмотрим, трус он или нет," — ухмыльнулся Кинтаро, уже представляя себе, как расправляется над противником. О его проявлении он ничего не знал, но то было и к лучшему — пусть будет такой сюрприз.

+1

3

- Я не сомневался, малыш Киттен. Терпения в тебе ещё меньше, чем здравомыслия. Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях.
  Кирей, уже одевшийся, как подобает для сражения, с вежливой улыбкой впустил «гостя», указывая направление. Уличная площадка была достаточно обширной, чтобы устроить там поединок без риска разнести дом или привлечь лишнее внимание окружающих. Вдобавок, это было красиво. Вы только представьте, как прекрасно будет смотреться кровь на снегу…
  Шираюки покачал головой. Опасные мысли.  Он ведь не убивать Кинтаро собрался, в самом деле! Просто задаст юнцу хорошую трёпку. Такую, чтобы надолго запомнил и желания доставать всех встречных-поперечных отпало хоть на время. А может, чем чёрт не шутит, вколотит в эту дурную  голову немного мозгов. Впрочем, на это надежды мало.
  «Малыш Киттен», как немедленно его окрести фавн при встрече, систематически нарывался уже больше недели. С упорством, достойным, прямо скажем, куда лучшего применения, он требовал от лиса поединка. Вот хлебом не корми – дай подраться и всё тут. Зачем?..
  Вот этого Кирей не понимал никогда. Драться без цели, выгоды – просто чтобы подраться. Доказать, что ты, видите ли, лучший. И ладно бы просто подраться – так ещё и покалечить, а то и убить противника. Возможно, Вейл немногим лучше их родного Мистраля, раз такие люди свободно разгуливают по улицам. С другой стороны…кто бы говорил…
  Да и потом (во всяком случае, насколько успел узнать Шираюки) сражался Ниттен всегда честно. И лишь с теми, кто принимал его вызов добровольно. Удара в спину можно было не опасаться, так что если фавн проиграет – то вина в этом будет только его и ничья другая.
- И даже чаю не выпьешь? Где твои манеры, в самом деле? – Покачал головой Шираюки, глядя на то, как парень только что не пританцовывает от нетерпения, сбросив с плеча какой-то ящик. – Не поздоровался, не оценил хозяйское гостеприимство, сходу хочешь мне голову оторвать…
  Лис покачал ушастой головой, забирая «Клык» со стойки и вставляя в рукоять свежую энергоячейку. Нетерпение и агрессия хлестали из соперника фонтаном – бери и пользуйся. Он что, не знает о проявлении  Кирея? Хотя, наверное, не знает – сам фавн охотник его никогда особо не афишировал, а Киттен не выглядит как то, кто долго и упорно выбирает себе цель, выясняя всё о ней возможное.
  Другое дело, что это делало его сильным противником – раз уж дожил до этого дня с таким-то норовом, значит, сражаться умеет. Впрочем, на другое Шираюки и не рассчитывал. «Смотри на самого слабого своего врага, как на десять опытных воинов». А Кинтаро не выглядел слабым.
- Нет, малыш Киттен, это мой сад. Я прихожу сюда медитировать, размышлять…если ты, конечно, знаешь, что это. – С типичной лисьей улыбкой ответил Кирей. – Я знаю, знаю…надеюсь, ты не сильно расстроишься, если я откажу тебе в ответной любезности и постараюсь не отрезать тебе голову? Но, если хочешь составить эпитафию или завещание – я готов подождать. Кто знает, как пройдёт поединок, верно?
  Охотник не шутил. Во всяком случае, сейчас. Бой будет серьёзным и не исключено, что кто-нибудь из них изрядно пострадает, а может и погибнет. Допускать этого, конечно, не хотелось, но и жертвовать собой ради сорвиголовы без тормозов как-то не хотелось. С другой стороны убивать – тоже. Крови на его руках хватает.
  А ещё тогда он лишиться своего «трофея».
- Условие? Ты что, невнимательно слушал меня в первый раз?.. Хотя я не исключаю, что вообще не слушал! Моё условие просто. Ты получаешь то, чего хочешь – бой. Я получаю то, чего хочу я – тебя. Если проиграешь, малыш Киттен, то будешь моим «трофеем» на всю ночь. – С плотоядной улыбкой произнёс Шираюки. – Разумеется, если получится. Но я готов подождать, пока тебя или меня подлатают… Впрочем, я вижу, ты утомлён моим красноречием. Что же, если не раздумал…
  Медленно, с достоинством, Кирей поклонился своему противнику, как того требовал этикет и так же плавно обнажил меч, чтобы и без того напружиненный юнец не напрыгнул на него сходу, сочтя жест за угрозу.
  Затем Шираюки закрыл глаза, глубоко вдохнул, прогоняя лишние мысли, настраиваясь на бой. Так он простоял почти минуту, чувствуя, как растворяется всё мелкое, ненужное, как настрой эмоции Ниттен становятся ЕГО эмоциями и ЕГО настроем. Как он становится сильнее, питаясь ими – понемногу, чтобы противник не заподозрил неладное, растеряв весь свой пыл сразу.
  Чувствуя, как уходит страх и недоверие к себе и своему клинку.
  Заняв стойку и открыв глаза, он с улыбкой произнёс:
- Прости, что заставил ждать. Как только будешь готов.
  «Эх, Шино бы это всё не понравилось…»

Отредактировано Shirayuki Kirei (2017-04-02 23:20:59)

+1

4

В ответ на речи про манеры Кинтаро лишь нетерпеливо закатил глаза и фыркнул. Кирей был не первым, кто говорил про то, что Ниттэн — болван, который банальных правил поведения не знает, мол, что надо здороваться и так далее в этом духе. Одно дело, если бы он пришел к Шираюки в гости, но фавн был его противником, а с ними церемониться было себе дороже — мало ли, что может произойти, вдруг опять помрет раньше времени или сбежит! Подобное случалось так часто, что прелюдии казались ему чем-то настолько бесполезным и глупым, что он попросту забывал о них. Но, к счастью, все эти речи были явно не более, чем банальным подколом, направленным на то, чтобы позлить. Ему это почти удалось, и Ниттэн в ответ солнечно улыбнулся, хотя, вероятно, из-за шарфа этого было и не видно.
Пропустив "малыша" мимо ушей, хотя это и довольно удивило его, Ниттэн рассеянно выслушал Шираюки и его требование. Кажется, фавн и правда говорил что-то такое в прошлый раз, но Кинтаро был настолько поглощен тем, что противник наконец согласился на бой, что даже толком не запомнил, что же именно от него хотели. Конечно, сейчас его несколько смутило подобное предложение, но в нем он не видел ничего постыдного или страшного — Ниттэн впервые видел противника, который хотел от него такой цены, а не, например, денег или какого-нибудь безумного условия подраться на вершине старой стройки, где навернуться вниз легче, чем убить противника. Именно это и ввело его в ступор на долю мгновения, после чего он спешно закивал, уже думая о том, какое глупое условие ему поставили — ведь исход боя будет очевиден до безобразия. Ниттэн победит. Он всегда побеждает. Ну, почти — тот случай, наверное, все же не считается, да и не суть! "Даже если он победит, я не думаю, что он будет особо рад добыче," — усмехнувшись про себя, подумал Ниттэн, разминая шею.
Кирей показал свою боевую готовность, поклонившись, а затем встав в боевую стойку, обнажив при этом клинок. Он сражался с оружием — значит, его проявление не было рассчитано на прямую атаку. Лучшим решением в таком случае было атаковать моментально, а не выжидать. Вряд ли он начал использовать свое проявление до "официального" начала их поединка, Ниттэн ничего не чувствовал. Вряд ли, конечно, это означало полную честность, но о таких вещах Кинтаро уже думал во время боя, когда неучтенная деталь оказывалась сильным препятствием во время поединка. Усмехнувшись тому, что хоть какой-то из противников не использует дурацкие уловки ради победы, он сделал пару шагов по тренировочной площадке, после чего остановился напротив Шираюки. Мечом он решил пока не пользоваться — оружие это было тяжелым и не слишком удобным против того, кто двигался резво и быстро, а Кирей явно был не из тех, кто подолгу сидел на месте.
Начал идти снежок, но Кинтаро не обратил на него внимания — все его мысли были направлены на то, что сейчас произойдет. Наконец-то. Целая неделя томительного ожидания ответа не прошла зазря, и сейчас он получит тот бой, который сможет дать ему желаемое, удовлетворив тягу к сражениям хотя бы на ближайшую неделю. Выпрямившись, он сделал пару шагов по тренировочной площадке, после чего остановился напротив Шираюки. На мгновение его взгляд обратился в сторону жилого дома. Выглядел он отнюдь не как халупа, а значит, за ее ремонт придется заплатить достаточно много денег... При мысли о деньгах у Ниттэн побежал холодок по позвоночнику.
За разрушения не отвечаю! — буркнул он, мысленно вспоминая свои шестизначные долги одной хитрой двухвостой кошке. — Ты сам меня сюда притащил. Если перед смертью будешь жаловаться, что твоему соседу негде жить, отрежу уши... какие-нибудь.
Да, кстати, об ушах... "У него они лисьи, интересно, они рабочие? Или у него нет человеческих? Или звук идет со всех сторон?.." — о да, пожалуй, это именно тот вопрос, о котором необходимо думать прямо перед сражением. 
Ну, ладно. Хватит разговоров, — Ниттэн с радостной пьяной улыбкой ударил кулаками друг о друга, не обратив внимания на крошечную вспышку, возникшую после этого. — Начали!
Хитрости — это, конечно дело очень нехорошее. Вроде нападок из засады. Но если хитрость применена уже во время боя, то ничего плохого в ней нет — в конце-концов, они тут за свои жизни сражаются, а не шутки ради. Шираюки мог воспринимать это сражение так несерьезно, как мог, но Кинтаро не успокоится, пока не увидит, что последняя искра жизни исчезла у него из глаз. А потому, как только он огласил начало их поединка, Ниттэн со всей силы ударил кулаком о плитку площадки, из-за чего земля под его ногами взорвалась, В воздух мгновенно взлетела пыль, застилая обзор, и Кинтаро бросился туда, где должен был стоять Кирей. Конечно, вряд ли он остался стоять на месте после того, как был совершен этот почти самоубийственный удар, но попытка не пытка, верно?..
Естественно, что на том месте, где буквально мгновение назад находился Шираюки, никого не было. Ниттэн тихо зарычал, начав прислушиваться к посторонним шумам. Местность вокруг была не слишком оживленная, а значит, лишние звуки не должны были отвлечь его, площадка тоже была не слишком большой, чтобы шаги противника растворились в полной тишине. Выпрямившись и завертевшись на месте, мотая головой в разные стороны, он понял, что почти ничего не слышит, после чего сделал пару неосторожных шагов назад, в центр тренировочной площадки. Кто-то бы мог подумать, что это жест растерянности, но Ниттэн намеренно играл потерявшегося дурачка, который не знает, где его противник — конечно, для того, чтобы его выманить. Правда вот только Шираюки был быстрее его, а потому направленное прямо в голову оружие Кинтаро успел заметить в самый последний момент, кувырком бросившись от него вперед. Задело его или нет он не почувствовал, но и не это его волновало в данный момент.
Самого Кирея видно не было, и Ниттэн раздраженно подумал, что дымовая завеса была не самой умной идеей. Впрочем, спустя мгновение его недовольство сменилось глупой радостью от того, что такой противник согласился на его безумную глупую игру. И сейчас они играют в прятки на выживание, правда вот у Кирея было преимущество в виде той длинной палки...
"Надо ее сломать!"
Правда для начала стоило бы отыскать ее хозяина, а это было куда труднее... Кинтаро рывком бросился к краю тренировочной площадки.

+1

5

Разумеется, Ниттен не думал ждать и секунды.
  Честно говоря, Шираюки ждал, что буйный охотник бросится на него со своими кастетами (или что это у него?) с места. Тогда бы всё кончилось довольно быстро – аккуратно наколотый на нодачи Кинтаро получил бы ножнами в голову, после чего лёг бы в снежок размышлять о пользе самоконтроля и боевой тактики. При попытке сопротивления (знавал Кирей и таких людей) меч можно было бы деликатно подвернуть в ране, постепенно усиливая боль, ну а если бы всё стало совсем серьёзно – то и включить. Это унимало даже самых отбитых, правда, зачастую, посмертно.
  Но «малыш Киттен» всё же обладал минимальным инстинктом самосохранения и выкинул довольно неожиданный фокус: взмахнув рукой он обрушил свой кулак на заснеженные камни под собой.
  Вспышка. Грохот. Земля под ногами фавна дрогнула, в воздух взметнулся столб земли, дыма, снега, пыли и мелкая каменная крошка, опасная не меньше шрапнели.  Один из острых осколков просвистел рядом с лисом и рассёк ему рукав, оставив на предплечье остро вспыхнувшую и тут же угасшую боль.
  «Ох Ниттен-Киттен, заставлю же я тебя это зализывать!»
  Шираюки не сдал ждать, когда из-под самодельной дымовой завесы появится жаждущий крови противник и спешно ускользнул. Слишком медленный мечник – мечник мёртвый, эту истину ему вколотили ещё в детстве.
  Но что же это было? Кастеты набиты взрывчаткой? Подобное самоубийственное устройство звучало вполне в духе Ниттен. Может быть, просто встроенный огнестрел, который тот навострился использовать подобным образом? Или…Проявление? Нужно выяснить.
  Кинтаро играл агрессивно, рискованно, «не по нотам». Это начинало нравиться Шираюки. Конечно, преимущество в дистанции у него чудовищное, больше руки (конечно, если в кастетах не спрятаны какие-нибудь ножи), но дистанцию нужно ещё и держать.
  Пока это было не сложно. «Малыш Киттен» явно по незнанию, не учёл одного – устроив всё это светопреставление и усыпав аккуратный садик землёй, он скрыл противника от себя самого – но никак не наоборот.
  Разумеется, фавн не видел его так, как видела бы сестра со своим проявлением. Но пульсирующий ком агрессии, который Ниттен из себя представлял, чувствовал прекрасно. Пожалуй, не стоит пожирать её целиком, во всяком случае, до тех пор, пока не дым и пыль не улягутся. Уж очень удачный ориентир.
  Жаль, что площадка усыпана снегом – его скрип под ногами будет слышен. Кроме того, его может выдать позвякивание вериг. А потому лис предпочёл замереть, выжидая, словно охотник у звериной тропы.
  Кинтаро был явно разочарован, но злился ещё сильнее. Крутя головой, он сделал несколько шагов назад, явно стараясь высмотреть  лиса. Притворяется или в самом деле потерялся? Трудно сказать. «Триумф» давал Кирею возможность ощущать лишь негатив, и в его «спектре» парень пылал костром. Об остальных эмоциях оставалось только гадать.
  Глупо отказываться от возможностей, пусть даже рискованных. Припав к земле, Кирей мягко прыгнул вперёд, взмахивая мечом. Старик Коджи называл это «шлемоколом», сам Шираюки – «головорубом». Быстрая атака, рассчитанная в первую очередь на остроту лезвия и резкость взмаха, наносилась самым концом меча, рассекая лоб, темя или затылок. Затем следовал удар рукоятью в голову или шею – на случай, если первый не прошёл или просто для надёжности. Она предназначалась для более короткого, «традиционного» меча, но лис доработал её под себя, добавив второй короткий рывок с ударом коленом.
  Собственно, так всё и было задумано: выверенный прыжок, хлёсткий удар обратной стороной меча (пока ещё есть надежда взять «трофей» живым), добавка коленом, а потом – рукояткой в висок. Быстро, надёжно, красиво.
  Только вот не вышло. Не то сам фавн себя чем-то выдал, не то Ниттен обладал воистину звериными инстинктами: обернувшись в сторону летящего на него соперника, он кувырком кинулся вперёд, уходя от удара. Хорош! Но рану, вернее сказать, порез остриём где-то на лице он всё же получил.
  Пропустив атаку, пусть даже такую пустячную, противник стал осторожнее, а его прямолинейная, хлещущая агрессия, сменилась чем-то другим, более…страшным. Тёмным. Чем-то схожим с чувствами самого Кирея в бою – уродливой, неправильной радостью, пусть и иного толка.
  «Интересно…»
  Пока преимущество внезапности было всё ещё за ним. Нужно его реализовать до того, как дым, пыль и снег окончательно улягутся. Но как? Сейчас противник мог полагаться только на слух. Значит, нужно его обмануть.
  Мягко, почти с нежностью Шираюки вобрал себя гнев и извращённый восторг своего соперника – не целиком, лишь часть. Затем вобрал боль, оставленную своим последним ударом, позволив себе краткий миг восхищения тем, сколь слаба она была. Затем смешал её с полученной энергией.
  А затем влил обратно.
  Этот трюк был одним из самых простых и одновременно – самых надёжных в арсенале охотника. Боль, вспыхивающая в пустячных царапинах и синяках, обычно сбивала людей с толку, заставляла теряться: как тут думать защите или контратаках, если тебя словно второй раз ударили, но уже втрое сильнее? Конечно, можно дать больше, вплоть до шока, но так недолго повредить человека в рассудке, а то и вовсе убить.
  А этого охотнику не хотелось. Во всяком случае, пока.
- Что такое, малыш Киттен? Ты уже убегаешь? – Мягко произнёс Кирей, скользя по снегу, спиралью приближаясь к противнику, отступавшему к краю площадки. – Мы всё ещё может разойтись мирно, знаешь ли. Скажу больше, ты мог бы стать отличным напарником…
  И это было чистой правдой. Кинтаро, словно термоядерный реактор, был полон неиссякаемой, неугасающей агрессии, от которой всё тело лиса наливалось силой, а дыхание невольно сбивалась от восхищения это первобытной, звериной яростью, заполняющей воздух и всё его существо безо всякого поглощения. А уж если её целенаправленно впитывать…
  Параллельно с болтовнёй, фавн сбросил своё кимоно и стащил свободной рукой звенящие вериги. А затем  резким взмахом метнул их в противоположную от себя сторону, резко отступая назад.
  Пятьдесят на пятьдесят. На что попадётся (и попадётся ли?) Кинтаро?

Отредактировано Shirayuki Kirei (2017-04-05 02:32:45)

+1

6

Ниттэн резко вздрогнул, когда ранее незамеченная им рана на лице заболела так сильно, что он даже отвлекся от пыла сражения. Резко затормозив, он остановился около края площадки, того, где оставил свой ящик и "Писмейкер", и коснулся своего лица, после чего резко отдернул руку, почувствовав на пальцах кровь. Но ее было мало — слишком мало для той раны, которая болела так... зудяще. Это было странно и непривычно — кажется, она была не настолько уж глубокой, чтобы так неприятно, не то, что особенно сильно, но болеть. Ощущения были тупыми и неприятными, такими, какими обычно они были, когда его били в живот чем-то острым. Пару раз он натыкался на тех, кто пытался вскрыть ему кишки из самых чистых побуждений, и воспоминания от этих столкновений были не самыми приятными, а потому повторения этого он не хотел. Еще раз покосившись на кровь на пальцах, Кинтаро сделал несколько осторожных шагов назад, поближе к "Писмейкеру", и когда он уже хотел было взять в руки свой меч, чтобы получить хоть какое-то преимущество в дальнем бою, он услышал провокационный вопрос от своего невидимого противника.
Вероятно, нормальный человек бы не отреагировал так резко на слово "убегать", в конце концов, только идиот бы не понял, что это провокация чистой воды, простой способ позлить противника — точно так же, как когда-то делал сам Ниттэн с некоторыми людьми. Но "побег" для Кинтаро значил слишком много. Сбегать он ненавидел — это был наивысший признак слабости и трусости. Именно из-за побега далеко в прошлом случилось одно из самых неприятных событий в его жизни. Именно так сбежал от него тот человек, который был виновен в нем. И стоило Кирею произнести эти слова, как Ниттэн буквально взорвался вспышкой ярости. Сейчас ему хотелось только одного — выбить всю дурь из противника, так, чтобы тот больше никогда не смел произносить эти слова по отношению к Кинтаро.
Что ты там тявкнул?!
Проигнорировав остальную часть фразы, он бездумно бросился вперед, готовясь вновь повторить тот самоубийственный удар по плитке — если ему хорошо повезет, то он сможет устроить "обстрел" из крошек в разные стороны, и, возможно, заденет Шираюки. Однако, буквально за мгновение до того, как он осуществил желаемое, он услышал в стороне звон, из-за чего Кинтаро на мгновение затормозил. В его голове пронеслась целая куча мыслей, но большая часть из них была обращена в сторону того звука со стороны. "Наверное, это ловушка, не буду туда соваться" — рассудил бы рациональный человек и бросился бы обратно, к мечу. "Ага, вот он!" — с пьяным азартом подумал Ниттэн, чьи мысли были заняты только желанием расправиться над тем, кто так безрассудно подумал, что он отступит. Кинувшись в ту сторону, откуда донесся звук, Ниттэн приготовился ударить противника проявлением, чтобы разом выбить из него и дух, и жизнь (вряд ли от взрыва рядом с сердцем выжил бы даже Кирей), однако, стоило ему оказаться в том месте, где и располагался источник шума, он с недоумением увидел лишь кимоно и... эти штуки, которые создали звук. Уставившись на них, он на мгновение растерялся.
"Меня обвели вокруг пальца!"
Однако удовольствия от происходящего в этой мысли было куда больше, чем паники. Ярость от брошенной в его сторону неосторожного подкола мгновенно выветрилась, слово Ниттэн попросту забыл о том, что еще минуту назад был готов рвать и метать. Кажется, эта неделя точно была потрачена не зря — от того напряжения, которое царило в воздухе, у Кинтаро захватывало дух, он был по-настоящему счастлив — противник точно так же игрался с ним, но не просто дурачился, а действовал опасно и хитро, буквально используя все слабости, какие были у Ниттэн. Конечно, было неприятно признавать, что у него они были, но быстрые передвижения и, например, способность растворяться в дыму явно были не теми вещами, которые были ему подвластны. Кинтаро бил прямо и действовал грубо, Кирей же творил все наоборот, чем здорово ему мешал. Но, впрочем, оно и к лучшему. Давно он не встречах тех, кто мог доставить ему подобное удовольствие во время боя... Ниттэн сам не заметил, как шумно облизнулся.
Однако, за мыслями он не заметил, как сзади появился противник. Возможно появился — Ниттэн не успел заметить, был ли там сам Кирей, или же это была просто его чертова палка, он резко крутанулся, почувствовав, как правую руку задело что-то острое, после чего резко бросился вперед, туда, куда вел конец этого проклятого неприятного оружия. Тут он и увидел Кирея, и, в тот же момент, как это произошло, тот предпочел не ожидать и атаковал. Обменявшись парой ударов, Кинтаро отпрыгнул назад, и в это же мгновение был наказан за то, что отошел на такую далекую дистанцию — эта чертова длинная палка была тут как тут, однако, в этот раз Ниттэн успел заблокировать атаку, выставив вперед ногу. Металл с неприятным скрежетом ударился о металл, и Кинтаро мысленно поблагодарил Агату за то, что она так хорошо усовершенствовала ему эти бесполезные железки, сделав их менее хрупкими. Они с противником неожиданно замерли на мгновение. Впрочем, если бы Ниттэн знал, какими именно свойствами обладает оружие его противника, он бы определенно не стал бы так слепо останавливать удар ногой, понимая, что принесенный урон будет мало того, что ему не по карману, но и разозлит Агату Палугу, узнавшую, что ее работа в очередной раз была искорежена из-за бестолковости и неосторожности ее вечного должника.

+1

7

«Подумать только. Какое хрупкое, нежное эго…»
  Простейшей, элементарной провокации оказалось достаточно, чтобы вывести юнца из равновесия окончательно. Честно сказать, настолько бурная реакция была даже неожиданна.
  Кирей знавал немало людей, встававших на дыбы, при любом намёке на трусость. Некоторые были готовы броситься на целую стаю Гримм в одиночку. Сопляки, начитавшиеся глупых романов, или желающие что-то кому-то доказать…
  Естественно, долго они не жили.  Отвага – это хорошо, до тех пор, пока не переходит границы откровенного безумия. Большинство «храбрецов» либо гибли через пару лет после выпуска, либо, получив первую по-настоящему серьёзную рану довольно быстро одумывались.
  Сам Шираюки такой полоумной отвагой никогда не блистал. Скорее наоборот. В бою главное победить. Или хотя бы выжить, если победить не можешь.  Ну а слава, честь и прочее…уже после. Если первые два пункта ты себе обеспечил.
  Но Кинтаро…этот парень натурально взорвался, вспыхнув перед внутренним взором лиса, точно склад Праха, в который угодил снаряд.  Энергия била из него даже не ключом, а фонтаном – бери и пользуйся!
  И фавн принялся пожирать её – жадно, быстро, словно озверевший от зимнего голода волк, ворвавшийся в овчарню. Это была уже не просто ярость, не просто азарт – сейчас это была настоящая злоба, тёмная, безобразная, замешанная на…боли?.. Не физической, но душевной, что куда страшнее.
  В другое время Кирей бы, пожалуй, не пожалел бы времени дабы разобраться в этом сложном, но вне всяких сомнений, вкусном коктейле, насладится им, посмаковать и поблагодарить «малыша Киттен» за такой деликатес. Сейчас было не до того.
  Ниттен всё-таки попался на «обманку», бросившись за звенящими в воздухе веригами. Впрочем, даже угадай он настоящее местоположение Шираюки это бы не спутало тому планов. В одном случае взбешённого противника ждал бы хлёсткий удар по ногам от припавшего к земле охотника (вдруг Кинтаро начнёт палить из своих кастетов?), в другом же – не менее опасный (правда, менее болезненный) удар в затылок.
  Собственно, именно его он и собирался выполнить. Новый мягкий рывок и стремительная атака…опять прошедшая мимо. Для человека, привыкшего полагаться на грубую силу и «таранный» метод, противник был очень быстр.
  Но всё-таки недостаточно быстр.
  Фавн не собирался играть в пустое благородство. Вылез с голыми руками на меч, да ещё и добровольно – не жди, что противник его отбросит и сойдётся с тобой врукопашную на удобной тебе дистанции. Не говоря уж о том, что если Кинтаро вооружён кастетами (или что там у него? разглядеть лис не успел) победу весьма ускорит  отсечение рук…то есть, хм, их выведение из строя, так сказать. Да, конечно, зачем калечить будущую игрушку, если хватит и небольших ран, а дальше – дело техники, вернее, проявления… Или вывихнуть их?.. Или сломать?.. 
  А ещё Кирей не любил махать клинком вхолостую, а потому, возвращая его для новой атаки, легко, словно даже случайно мазнул не успевшего увернуться Ниттен по предплечью уже лезвием, разорвав рукав плаща и оставив длинный, но неглубокий порез.
  Вот и первая рана.
  Впрочем, она снова ничуть не обескуражила оппонента. Возможно, Кинтаро принимал какие-то стимуляторы перед боем, возможно, как и сам Шираюки обладал высоким болевым порогом, а возможно такова была особенность его ауры или проявления. Какая разница? Хватит самого факта. С такой подпиткой лис мог бы убить его на месте, будь малыш Киттен хоть монахом, гуляющим по углям каждое утро.
  Но сейчас это не входило его в планы (во всяком случае, пока не входило), а драчливый парень уже летел вперёд, полный решимости сравнять счёт и выбить из врага дух. Техника у него была…не то чтобы разнообразная, зато силы и скорости ударам было не занимать. С учётом этого взрывного трюка пропустить хоть один даже в таком состоянии было бы рискованно. Если и не серьёзная травма, то как минимум, потеря преимущества.
  Первый удар фавн отвёл обратной стороной лезвия. От второго пришлось уклоняться, скользнув в сторону. Нельзя, ни в коем случае нельзя было позволять противнику играть на «своей» дистанции. Быстрый, на уровне пояса взмах нодачи заставил Кинтаро отпрыгнуть, дабы сохранить внутренности на месте.
  Наказание последовало незамедлительно. Новый замах был нацелен в голову, но был лишь финтом, за которым следовал косой удар в бедро.  Понимая, что уклониться при такой длине лезвия и на такой  дистанции он уже не сможет, Кинтаро резко вскинул колено.
Кирей успел удивиться странному размену и подосадовать тому, что уже не успеет повернуть меч. Одно дело, сломанное колено, а совсем другое – разрубленное. Это уж точно лишит его заветного «трофея» и поставит крест на всех его вечерне-ночных планах…
  Звяк.
  Вместо ожидаемого хруста костей и звука рвущейся плоти, Шираюки совершенно неожиданно для себя услышал неприятный металлический скрежет, с которым его клинок врезался в ногу Ниттен, распоров штанину.  А ещё во все стороны полетели искры.
  Что это, броня? Но почему на ногах, если атакует он руками?
  Мгновение растерянности едва не стоило лису головы – уж противник-то явно знал, что делает, когда защищался таким своеобразным способом. Конечно, включённый «Клык» разорвал бы и доспехи и ногу без лишних проблем, но вот беда – фавн всё ещё надеялся обойтись малой кровью, за что едва не поплатился, потому что следующим, что Кирей увидел, был стремительно, даже слишком, приближающийся к его лицу кулак.
  Времени на полноценное уклонение или блок не оставалось. Пришлось упасть навзничь, словно в обморок, прямо в снег. В падении Шираюки исхитрился ещё раз резануть Ниттен по ногам, но результат вышел точно таким же – скрежет, звон, искры. Стремительно перекатившись через голову, дабы избежать добивания, лис вскочил на ноги, снова разорвав дистанцию и успев увидеть, как на то место, где только что была его грудь, с размаху опустился кулак.
  Всё вокруг вновь встряхнуло, а дуэлянтов разбросало по площадке, сбив с ног.
  Фавн мысленно выругался, отряхиваясь и поднимаясь. Всё тело ныло и гудело, словно он побывал в центрифуге стиральной машинки, а некогда красивый сад выглядел как зона боевых действий после артобстрела.
  Вдобавок, последняя ошибка едва не стоила ему…ну, может, не жизни, но как минимум красивого лица. Этот удар был в разы мощнее предыдущего. Нужно было заканчивать этот глупый спектакль, лишённый зрителей, пока кто-нибудь не пострадал по-настоящему. Или пока вошедший в раж Кинтаро не разнёс его дом.
- Это был хороший ход, малыш Киттен. – С вежливой улыбкой похвалил своего противника Кирей. – Неожиданный и действительно опасный! Браво. Но поигрались  – и хватит. – Он вскинул ладонь, сложив пальцы «пистолетом», как в детской игре и прицелился в рассечённую руку Ниттен. – Пуф! Ты ранен. Падай!
  С этими словами он вложил в боль от этой раны столько энергии, что обычный человек, да что там человек, даже тренированный охотник моментально потерял бы сознание. Или, на худой конец, принялся бы кататься по земле с криками, пытаясь оторвать, отгрызть себе руку. Главным тут было не перегнуть палку, хотя с этим парнем не помешал бы и запас.

Отредактировано Shirayuki Kirei (2017-04-08 22:32:29)

+1

8

Протезы были совершенно бесполезны — они были тяжелыми, они холодили кожу на морозе и начинали нагреваться на жаре, хотя изначально их конструкция этого не предполагала. Вероятно, дешевый металл, пусть он даже и из Атласа, все же не соответствовал всем заявленным качествам. И, даже несмотря на то, что Агата Палуга собственной персоной чинила эту дешевую, но в то же время дико дорогу поделку, попутно исправляя все недочеты, оставленные изначальным создателем, эти протезы были для Ниттэн скорее обузой, нежели чем-то действительно полезным. Однако, как бы он не любил их по самым разным причинам, начиная от неприятных воспоминаний и заканчивая физическими неудобствами, описанными выше, они были хороши в одном. В том, что частенько играло на руку, когда враг начинал слишком много хитрить и бить в слабые места.
Они играли отличную приманку.
Оружие Кирея с громким неприятным скрипом прорезало верхнее покрытие, так старательно нанесенное Агатой (наверное, где-то далеко она сейчас неистово икала, не понимая, что же именно творится), но дальше не двинулось. Противник этого не ожидал — Кинтаро буквально физически почувствовал его растерянность. Он мог понять его — в конце концов, раз эта проклятая палка смогла разрезать покрытие, то она была дико острой, а значит в обычном случае сделала бы из одной ноги две ее половинки. Воспользовавшись этой заминкой, Кинтаро атаковал, однако Кирей оказался не так прост, он резко откинулся назад, уходя от атаки, из-за чего Ниттэн вспыхнул, злясь, что упустил настолько легкую жертву. Однако в следующее мгновение его недовольство перекрыло буквальное блаженство от осознания, что ему, именно ему, а не кому-то другому, достался такой бой — это было восхитительно. Когда противник еще раз нанес удар по ногам, видимо, все еще не понимая, что слабое место находится не там, Ниттэн широко усмехнулся, буквально торжествуя. Наконец-то эти дурацкие железки пригодились! Будь у него свои ноги, он бы уже давно лежал на земле, визжа от боли.
Затем он резко ударил Кирея в грудь, готовясь нанести один удар в сердце — взрыва бы оно точно не выдержало. Точнее думал, что его — фавн ловко избежал атаки противника, и в итоге кулак встретился с землей, из-за чего Кинтаро на секунду растерялся, не понимая, куда подевался его противник. Но его проявлению было не до мыслей хозяина, оно сработало, сработало как по часам — взорвалось, и устроило "бум" куда больший, чем в самый первый раз — Ниттэн был намеренно сильно, не надеясь на удачу. Неожиданный взрыв заставил Кинтаро резко откинуться назад и прокатиться по площадке кувырком несколько кульбитов, после чего он затормозил и недоуменно взглянул на воронку, оставшуюся от взрыва. Это было неожиданно, даже слишком. Покосившись на разбитый до крови кулак, он тихо цыкнул и резко встал на ноги, после чего быстрым шагом направился прямиком к противнику, который тоже поднимался земли. Что ж, в этот раз ему хотя бы досталось от атаки, что не могло не радовать. Кинтаро облизнулся, уже предвкушая, как наносит финальный удар, после чего навсегда покинет это место, продолжая недоумевать, почему же Кирей решил сражаться именно у себя дома. Но, впрочем, судьба решила иначе, и прекрасные мечты, которыми грезил Ниттэн, никогда не было суждено сбыться.
Кажется, Шираюки уже порядком надоело бегать от Ниттэн по площадке, потому что оно опять заговорил. И когда он сделал "пистолетик" из пальцев, Кинтаро лишь недоуменно вскинул бровь, не понимая, о чем же он это говорит. В это мгновение он невольно касался раны на лице, которая продолжала сильно зудеть, и, когда проявление Кирея сработало, она резко перестала ощущаться, что несказанно удивило Ниттэн. Он выдавил лишь одно:
Чего?
В следующее мгновение он позабыл о том, что на лице была царапина, думать забыл о каком-то там удивлении или странном жесте Шираюки, потому как все его внимание переключилось на раненную руку, которая заболела с такой силой, что на мгновение мир вокруг едва не потемнел — так показалось Кинтаро, и он, пошатнувшись, резко сложился пополам и отшатнулся назад. Пыль от первого взрыва уже улеглась, и сейчас ему было прекрасно видно Кирея, однако зрение фокусироваться отказывалось — все плыло, а рука ныла так, словно вместо ее там был кровоточащий обрубок, который еще и обожгли. Поначалу ему так и показалось, что ее отрезали — но стоило Кинтаро с трудом повернуть голову и посмотреть на ранение, он с удивлением обнаружил, что мало того, что рука была на месте, ранение было настолько мизерным, что раньше бы он обнаружил его только по загаженной кровью одежде. Кажется, это был первый раз за много лет, когда Ниттэн запаниковал по-настоящему — он не понимал, почему такая маленькая рана болела так сильно, и ему казалось, что Кирей своим проявлением попросту вернул ему то ощущение боли, которое было отнято кучей операцией и одним неприятным красноволосым ублюдком — то есть, в общем-то, нормальное для каждого человека. Крепко сжав зубы и мучительно застонав, Кинтаро, пытаясь разогнуться, нетвердым шагом двинулся в сторону Кирея. Он мог перетерпеть. Если это проявление фавна, то он просто задушит его голыми руками, после чего это наваждение пропадет. Но чем ближе становился Кирей, который, по каким-то ведомым только ему причинам, не сходил с места, тем тяжелее было двигаться, и тем сильнее болела рука. Наверное, он давно бы прокусил себе губу до крови, если бы было что прокусывать — протез, к счастью, даже не погнулся. Сделав еще несколько шагов в сторону Кирея, почти добравшись до него, Кинтаро сделал последнюю попытку разогнуться и протянул к нему руку, желая схватить противника прямо за горло — в нем клокотала ярость от того, что он так легко попался под чужое проявление, приносившее столь прекрасное, но столь вместе с тем отвратительное чувство боли, но вместе с этим ее разбавляло недоумение, непонимание и банальный страх, сокрытый где-то глубоко-глубоко. Боль была признаком слабости, приближающейся смерти, Ниттэн был способен ощущать ее лишь в те моменты, когда ранения были уже несопоставимы с жизнью. Во рту чувствовался неприятный металлический привкус — наверное, у него кровь носом пошла. Но последний шаг забрал у него последние силы, и, уже теряя сознание, Ниттэн прорычал финальное:
Дерьмо.
... прежде чем отключился.

+1

9

Ниттен удивился…успел удивиться.
  Потом ему стало не до того.
  Сам Кирей не понаслышке знал, каково это – когда весь твой мир сжимается до одной-единственной точки, которая превращает всё твоё существо в муку. Всё остальное теряет смысл, всё вокруг просто растворяется, сгорает в этом адском огне, становясь настолько незначительным и мелким…
  Но Кинтаро действительно был хорош. Взвыв, он схватился за руку и уставился на неё, не понимая, как может такая рана приносить столько боли. По ощущениям, наверное, как разрез до кости, в который налили кислоты, а то и хуже, но этот тип и не думал падать или просить о пощаде – о нет, шатаясь на подкашивающихся ногах, он пошёл вперёд!
  Шираюки ему не завидовал, но был искренне восхищён железной волей этого человека. Её бы ещё в нужное русло направить, а не в вышибание мозгов всем встречным-поперечным. Честное слово, он бы не стал осуждать даже поединки. Но если ты убиваешь из прихоти, из желания самоутвердится...что же, будь готов быть наказан. На всякую силу, как говорят…
  И вот сейчас был тот самый случай. Так сражаться с лисом – это всё равно, что костёр бензином заливать.
- Тебе не говорили, что нарушать правила нехорошо, малыш Киттен? – Покачав головой, спросил охотник. Вряд ли тот его слышал, но… – Ты ведь не хочешь, чтобы я сказал «ты убит»?
  Сам того не ведая, Ниттен превратился в уроборос, пожирающий собственный хвост. Чем сильнее он зверел, тем сильнее становился Кирей, тем больше боли вливал в его рану. Через два шага к ярости впервые примешался страх, чей небольшой, поначалу уголёк, агония стремительно раздула до настоящей паники.
  И всё равно Кинтаро шёл вперёд, на вихляющих ногах, отказываясь сдаваться. Шираюки лишь вздохнул, когда тот попытался взять его за горло. Ну почему всё должно быть так грубо…
  Фавн с ленцой перехватил дрожащую руку противника и, не церемонясь, заломал её, вывихнув плечо, потом легонько ударил парня сначала рукоятью меча в затылок, а затем, уже с силой – коленом в лицо. Так ведь будет милосерднее, да? Он просто отключится. Хотя, кажется, уже…
  С тяжёлым хлопком упрямый охотник рухнул в снег и больше не поднимался. Лишь после этого лис остановил своё проявление. Хватит. Он победил. Или?..
  Кирей поднял меч, залюбовавшись его блеском на морозном солнце. Ему ничего не стоило отрезать Ниттен голову здесь и сейчас. Или пригвоздить его к земле. Или отсечь руки и ноги. А может, проколоть ему аорту?.. Вскрыть живот?.. Он опустил глаза на поверженного.
Только сейчас  заметил на молодом и красивом лице не то чтобы уродливую, но чуждую, неправильную деталь – механический протез, стальную челюсть.
  «Что, малыш Киттен, не в первый раз тебе соперник не по зубам?»
  Вот и ответ на многие вопросы сам собой нашёлся. Вот откуда этот страх, вот откуда боль, вот откуда столько ярости. Должно быть, неплохо его отделали в прошлом…
  Мужчина усмехнулся и спрятал оружие в ножны. Успеет ещё прикончить этого упрямца, случись что. Сперва прополощет ему мозги, а там решит, что с этим дураком делать. Сам не ангел. И руки отнюдь не белые…может быть, может быть, сумеет найти к нему подход. Не такие уж они и разные, наверное.
  Вдобавок, делать это сейчас – всё равно как выиграть призовой кубок, а потом разбить его, едва получив.
- Не знаю я, что с тобой, идиотом, делать… - В сердцах пнув парня под рёбра, Шираюки снова вздохнул и, подхватив Кинтаро под руку (тяжёлый, скотина!), поволок его в дом. Металлическая челюсть неприятно холодила плечо. В бою на холод он внимания не обращал, а сейчас вот…бррр…
  Интересно. Сколько ещё металла в этом теле? Ноги? Руки? Да нет, руки голые…что, кстати, значит, все эти фокусы с взрывами были всё-таки проявлением. Стоп, не выйдет ли так, что его «трофей» в постели окажется как металлическая балка?! Во всяком случае, целовать его будет…странно. Но интересно!
  Втащив киборга в дом, фавн довольно бесцеремонно бросил его на собственную кровать. Садом он займётся потом, как и уборкой. Пока надо проверить, насколько сильно этот баран искалечился.
  Рана на лбу оказалась пустячной. На таком заживёт, как на собаке, но промыть будет не лишним. А вот скула у Ниттен уже была лиловой - дурной знак. Чёрт, не выбил ли он ему оставшиеся зубы последним ударом...
  Грудь парня представляла собой один большой ушиб. Должно быть, им самим устроенный взрыв его же в первую очередь и приложил. Впрочем, в рёбрах смещений нет, разве что трещины. Забинтовать – и хватит.
  Вот плечо пришлось вправлять. Вывих был нешуточным, кажется, лис слегка перебрал. Ну да ничего, будет уроком. А пока – зафиксировать.
  Разрез на руке был…неприятным. Не то чтобы глубоким, но и не ерундовым, вдобавок, продолжал сочиться кровью, пачкая постель. Не то шить, не то бинтовать…ладно, хватит и тут бинтов. Попутно Кирей не отказал себе в удовольствии попробовать кровь Кинтаро на вкус. Хм…неплохо…
  А вот и самая интересная часть – ноги. Обе были механическими и обе пересекал некрасивый рубец на уровне голени, а одну из них – ещё и на колене, аккурат на шарнире. Мдааа…тут Шираюки не помощник. Хотя на его взгляд, всё было не критично. Механизмы целы, да и ходить Ниттен мог. Поменяет внешние пластины – и готово? Наверное. Надо бы его показать одной знакомой…
  Теперь бы, по-хорошему, забрать всё из сада – в частности тот громадный ящик, который противник с собой приволок, не пойми зачем, но…как бы сам Ниттен не очнулся раньше не времени и не принялся крушить тут всё вокруг без присмотра. Приковать его что ли к постели?

Отредактировано Shirayuki Kirei (2017-04-12 01:02:15)

+2

10

Если кто и был экспертом в тяжелых пробуждениях после особо трудных боев, то точно не Ниттэн — такое с ним случалось только однажды, и то это было давно и неправда. А потому первые мгновения после того, как его резко выкинуло из яркого безумного сна, главную роль в котором исполнял его последний — то есть, конечно же, Кирей — противник, и где что-то горячее и неприятное текло у него по шее, Кинтаро не мог понять, что вообще происходит, где именно он находится, и почему в этом ужасающе странном видении он видел именно Кирея, а не, скажем, кого-нибудь другого, кто мог бы ассоциироваться с подобной какофонией, происходившей во сне на фоне. Впрочем, сон забылся буквально за мгновение, оставив лишь неприятные ощущения и легкую мигрень, а вот вопросы никуда не делись, и в первые секунды после того, как зрение сфокусировалось, Кинтаро молча пялился на потолок, понимая, что видит его в первый раз в жизни. Конечно, он мог долго думать о потолках, которые встречались на его пути, ведь это так интересно и занимательно, но сейчас он был заинтересовал лишь в выяснении вопроса своего местоположения, потому как обстановка в комнате была не похожа на гостиницу, где он остановился. С трудом приподняв болящую голову, он повертел ею из стороны в сторону, все еще не в силах понять, что это за место, и как он умудрился тут оказаться. Комната была обставлена не шибко богато, но была обжита — это точно не гостиничный номер, обычная жилая комната — такие места выдавал не только специфичный запах владельца, но и... и... Голова болела слишком сильно, чтобы Ниттэн мог вспомнить, что же именно было вторым фактором такого важного фактора для опознания, а потому он с тихим вздохом откинулся на подушку.
В комнате он был один, хотя, судя по брошенным рядом чужим вещам, это было ненадолго.
Воспоминания возвращались медленно и неохотно. Кажется, он все же добился боя с Шираюки — Ниттэн отчетливо помнил, как был ужасно обрадован его согласием, потом тот, кажется, пригласил его к себе домой, поставив то странное условие... Тут Кинтаро замер и резко покосился в окно, но сквозь шторы разглядеть за ним что-либо было невозможно, но, если предположить, что бой был проигран именно Кинтаро, то это должен был быть дом Кирея — вряд ли фавн, даже при всей своей силе, мог бы очень далеко утащить бессознательного противника, который... ладно, признаем, эти протезы явно не делают его легче пушинки, а Шираюки в конце боя выглядел не слишком-то свежо и бодро. Хотя может и выглядел, в тот момент Ниттэн был занят неожиданно вернувшейся болью. Это воспоминание заставило его резко подняться с места, и, возможно, он бы и вскочил на ноги, если бы не внезапный зуд в руке, или, даже, скорее чуть повыше — плечо неприятно отзывалось при движении, и мужчина рассеянно покосился на него, пытаясь припомнить, когда он успел его вывихнуть. Последние мгновения боя, уже после того, как Шираюки предположительно использовал свое проявление, виделись ему слишком туманно, он плохо помнил, что же именно тогда произошло. Но это и не было важно, ведь результатом их боя стал проигрыш Ниттэн, абсолютно очевидный и бесповоротный. Проведя ладонью по лицу, стараясь привести при этом мысли в порядок, Кинтаро недовольно подумал о том, что после того самого боя это был его первый настоящий проигрыш. Остальные либо прерывались из-за дурацких обстоятельств (правда, противник все равно погибал от руки Ниттэн, пусть и попозже), либо превращались незнамо во что — эталонным примером было знакомство с Агатой Палугой.
Кинтаро вновь откинулся назад на подушки. В комнате было тепло, что, несомненно, было прекрасно — холода он не любил. Но нахождение в этом месте тоже имело свои минусы.
С одной стороны, конечно, не было ничего страшного в проигрыше Кирею — не смотря на громкие крики Ниттэн о том, что он-то, дескать, убьет противника, тот не такую ерунду не отреагировал и даже не убил его, когда Кинтаро потерял сознания, хотя любой другой такого же опасного индивидуума прирезал бы на месте. Не признать того, что он и правда был... даже не малость не в порядке Кинтаро не мог, это было очевидно точно так же, как и то, что солнце одно, а у луны отсутствовал некоторый кусок. Но это было не важно, даже не смотря на то, что у него от сердца отлегло — он был жив, противник не хотел его прирезать, довольствуясь своим странным условием — у Ниттэн неприятно сосало под ложечкой. Он проиграл. Значит, Кирей сильнее. Значит, он, даже если и сказал, что не убьет Кинтаро, все равно может прирезать его. Эта мысль настолько въелась в его голову, что за своими размышлениями и терзаниями Ниттэн попросту не увидел, как хозяин дома вернулся назад, таща за собой его тяжеленный ящик с праховыми патронами. Очнулся он только тогда, когда эта громадина с грохотом опустилась на пол. Подняв глаза на Шираюки, у которого на лице читалось удовольствие от победы, Кинтаро вяло закатил глаза и громко выдохнул. Сейчас его беспокоили лишь личные проблемы, а не наказание за проигрыш.
Почему ты не убил меня, а решил оставить свое глупое условие? — в лоб спросил он.
Он не понимал этого — Ниттэн "дарил" жизнь лишь тем, в ком он видел потенциал, да и то потом забирал ее, когда противники достигали своего максимума. Его отец вбил ему в голову, что врага нужно убивать, избавляться от него, иначе он потом вернется по твою душу, в каком бы состоянии его не оставил — калекой ли или же с загаженной честью. Сам Цинобер потом попомнил это правило на своей шкуре, потому как сыночек верно запомнил все, что вдалбливал ему тот в течении долгих десяти лет. А потому, ведомый заученными наизусть правилами и собственным нежеланием даровать жизнь слабакам, Ниттэн не понимал, почему Кирей, который оказался сильнее его, поступил так глупо и опрометчиво, решив взять в качестве трофея не собственноручное убийство Кинтаро, а то нелепое требование. Шираюки определенно не был из тех людей, которые запросто оставляли врагов живыми, и потому мотивы его казались Ниттэн слишком мутными и неясными. Он прикрыл глаза и отвернулся в сторону, уставившись в окно — кажется, на улице опять шел снег. Протезированный глаз немного сбоил после такого-то прилива боли.
Я не понимаю. Это абсолютно глупо, — Кинтаро резко перевел взгляд на Кирея. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что я вернусь еще раз. И еще раз буду стараться убить тебя. И даже если проиграю еще раз, то не перестану тебя преследовать. Потому что ты одолел меня, вот так легко воспользовавшись моим... Тем, что я когда-то давно потерял.
Он резко дернул больным плечом и скривился. Конечно, сейчас он почти не чувствовал боли — она лишь неприятным зудом напоминала ему об исходе сражения, но стоило ему вспомнить о том, что же тогда происходило на тренировочной площадке, как его чуть ли не съедало фантомное ощущение всего того, что он тогда почувствовал. Это было неприятно. Это было восхитительно. Боль, адреналин — это все то, что раз за разом доказывало ему, что он жив, и чем больше он получал ранения, чем выше становился болевой порог, тем более сильных противников ему приходилось искать, чтобы вновь ощутить все это.
Ты не боишься, что я сейчас брошусь на тебя и одним лишь прикосновением разорву в клочья?
Кинтаро щелкнул пальцами, вызвав небольшую вспышку. В его взгляде читалось ярко выраженное недовольство. Он был зол скорее на себя, чем на Кирея, за этот позорный быстрый проигрыш.
Можешь гордиться. Ты первый, кто меня так просто одолел. Да и одолел в принципе.
Ну, можно было чуть-чуть и приукрасить.

+1

11

«Странный парень».
  Кирей всё-таки оставил противника валятся в своей комнате и вышел если не навести хоть какой-то порядок снаружи, то хотя бы забрать своё добро. Без груза вериг и их жалящей боли он чувствовал себя… неуютно. Вдобавок, даже в доме было не настолько жарко, чтобы ходить полуголым. И тут он увидел этот странный громоздкий чемодан. Ааа… Его приволок Ниттен. Что в нём?
  В ящике, судя по звукам и весу было оружие и патроны к нему – но по какой-то причине Кинтаро даже не попытался им воспользоваться. Конечно, посреди схватки ему было не до того, но почему не взять сразу? Эта глупая самоуверенность и штучки в духе «ну хорошо, теперь я зол и буду драться в полную силу!» всегда удивляли Шираюки. Неужели не очевидно, что «потом» может и не наступить? Конечно, в тренировочном бою или спарринге не стоит пытаться снести своему партнёру голову, но  киборг ясно дал понять, что таковым их поединок не считает. В отличие от самого фавна. А раз бьёшься насмерть – то должен стремиться убить?
  Шираюки втащил этот бесполезный чемодан и бросил его в комнату к киборгу как раз в ту самую минутку, когда тот очнулся. Или он сам его случайно разбудил?
Не успел очнуться – уже чушь городишь. – Лис изогнул брови. – Я же сказал, что не хочу тебя убивать. Тебе мало? Хорошо. Ты мне не враг.
  Повисло долгое, тяжёлое молчание. Ниттен отвернулся и уставился в окно. Кирей не собирался нарушать тишину. Этому юнцу (хотя вряд ли он младше его самого больше чем на год-два) есть о чём подумать.
  Фавн не был дипломированным психологом и уж точно не был добродетелью. Он не испытывал жгучего желания примирить всех вокруг и редко вникал в мотивы людей, желавших его прикончить. Да и было бы во что вникать… Но тут случай особый.
  Шираюки никогда не жалел об убитых им. Каждый, кого он убил, заслужил своей участи. Он помнил каждого из них и совершенно точно знал, кого и за что лишает жизни. Жалел лишь о том, что никак не мог избавиться от кошмаров, в которых мертвецы смотрели на него пустыми глазами. Или ещё хуже – кричали, кричали от боли, которую он причинял им…
  Кинтаро поднял взгляд, высказывая мучавшие его вопросы, и лис без опаски или смущения посмотрел в его глаза.  Какой же он глупый. Хотя, казалось бы, нажив столько шрамов на душе и теле, всякий бы поумнел. Видимо нет.
  Кирей не чувствовал растерянности, как эмоции, своим проявлением – чувствовал лишь злость парня, направленную на себя. Но знал, что тот растерян. Растерян и смущён. И не своим поражением в первую очередь, а его результатом.
Значит, вернёшься. – Фавн пожал плечами. – Вернёшься и проиграешь снова. И снова вернёшься – и снова проиграешь.  И снова. И снова, снова… Побеждённый не мной, а самим собой… Но наверное, так этого и не поймёшь. А сейчас будь добр замолкнуть и лежать смирно, не тревожа плечо. Отдых тебе нужен, не хорохорься. Кроме того, теперь ты гость в моём доме, так что будь любезен вести себя подобающе.
  Он уже собирался выйти, оставив «малыша Киттен» размышлять в одиночестве, ну а заодно приготовить им обоим поесть и, наверное, позвонить и нанять на выходные какую-нибудь строительную бригаду для уборки в саду, но парень остановил его очередным, поразительным в своей глупости вопросом.
  «А ты не боишься, что тогда я повторю свой маленький трюк, но уже всерьёз? В лучшем случае у тебя не выдержит сердце, а в худшем – ты просто рехнёшься от боли или станешь овощем с выжженным мозгом?»
  Вслух, ясное дело, говорить этого лис не стал. Ни к чему обострять тут обстановку. Не хватало ещё, чтобы Ниттен начал громить дом, в самом деле бросившись на него. Тогда его и впрямь лучше будет убить. Иначе это сделает Шино. А уж за беспорядок в доме она сделает это так, что Кирей предпочёл бы не видеть процесса.
До чего же ты проблемный. Давай-ка я расскажу тебе маленькую и поучительную сказку о маленьком белом лисе. Будь добр заткнуться и не перебивать, иначе я достану кляп.
  Фавн покачал головой и сел на кровать к своему противнику… Простите, уже гостю. Ещё раз покосившись на его покорёженные протезы, он плотнее запахнул кимоно – не хватало, чтобы тот увидел цепи.
  Он и сам толком не понимал, зачем хочет это рассказать. Может быть, просто хотел выговориться. Может быть, надеялся, что Кинтаро что-нибудь да поймёт из его истории.  Может быть, и то и другое. А может быть, пытался объяснить своё странное решения оставить парня в живых самому себе?
Жил-был на свете маленький белый лис. Жизнь его не слишком любила, по каким-то никому не известным причинам. Верующий человек сказал бы, что это – испытание богов или наказание за грехи в прошлой жизни, но лисёнок не верил в богов. Точнее, он разуверился в них. Так что будем считать, что ему просто не повезло в жизни...
  Лиса не любил никто. Не потому, что он был плохим или опасным. Просто потому, что он был лисом. Не знавший ни матери, ни отца, он был брошен умирать в лесу от холода и голода.
  Но страшнее всего, что однажды его забрали в своё логово монстры. Как игрушку… или корм, если надоест. Надо ли говорить, что тогда жизнь бедного зверька стала настолько страшна, что он предпочёл бы умереть на морозе? Каждый день, малыш Киттен, лис молился о том, чтобы это закончилось. Смертью или спасением. Ему было всё равно. Но ничего не менялось. Наверное, тогда он и перестал верить  в богов.
  А ещё тогда он впервые вкусил крови. И знаешь, ему понравилось. Это произошло не случайно, нет. Как-то раз, пока одно из чудовищ спало, лисёнок перегрыз ему горло.
  Кирей посмотрел на свои руки, вспоминая, как впервые обагрил их кровью. Это была не вспышка ярости, а хладнокровное, расчётливое убийство. Первое, но далеко не последнее…
Но однажды, малыш Киттен… – Продолжил Шираюки, прогоняя наваждение. – Однажды в лес пришёл храбрый охотник. Жители окрестностей устали от чудовищ и попросили его очистить лес. Охотник исполнил свой долг. А ещё подобрал маленького, несчастного лисёнка и зачем-то взял его с собой. Наверное, пожалел. К несчастью, храбрый охотник скоро оставил малыша. Он умер, истерзанный зубами чудовищ, едва успев принести зверька домой...
  Но он дал ему семью и новую жизнь. Лис рос, а главное, менялся, окружённый любящими людьми и домашним теплом. Он мечтал стать таким, каким был спасший его человек, и изо всех сил старался сделать это. И всё-то у него было хорошо. А ещё он вдруг понял, как глупо было бы умереть тогда, не встретив этих замечательных людей.
  Но потом, малыш Киттен, чудовища вернулись. Уже другие, дети и потомки тех, первых. Они вернулись, чтобы отомстить.
  Как-то ночью, пока храбрый лис охотился, чтобы прокормить свою семью, они пришли в его дом. Они сожгли его. Отняли его кров, убили его любимую женщину и искалечили его любимую младшую сестрёнку.
  Знаешь, что случилось тогда, малыш Киттен? Тогда белый лис вдруг вспомнил вкус крови и подумал, что тот был хорош. Он вспомнил, что тоже может стать монстром – стоит только захотеть. Стать таким монстром, который будет ещё страшнее, ещё опаснее!  Тогда-то он их накажет!
  Лис так и поступил. Он пришёл в логово чудовищ и разорвал каждого из них в клочья. Его некогда красивая белая шерсть пропиталась кровью и стала красной.
  Теперь отомстил он. Круг замкнулся… чтобы рано или поздно начаться снова.
  Фавн провел ладонью по лицу, словно стирая паутину. Сейчас он чувствовал лишь свою собственную боль, своё собственное отчаяние и свою собственную, жуткую, всепожирающую пустоту внутри.
  «Подумать только, что я делаю! Рассказываю историю своей жизни дурачку, который полчаса назад хотел меня прикончить!»
Но как ты думаешь, малыш Киттен, воскресла ли его любимая женщина? Восстановился ли дом? Исцелилась ли сестра? Нет, конечно, но тогда лис был слишком глуп, чтобы это понять...
  Да и было уже поздно. В конце концов, он стал тем, кого ненавидел всю свою жизнь, ничего не получив взамен, кроме затихшей боли в своём сердце и сладкого осознания того, что эти чудовища уже никому не причинят вреда.
  Но вот беда… Потом, со временем, боль вернулась. И стала лишь сильнее от осознания того, что он сотворил – не с ними, с собой.
  И сколь бы многих чудовищ лис не загрыз, она не уходила. А затем… Позже, намного позже, он вдруг понял, что, вырвав сердце кому-то другому, он не заполнял им своё. Отнимая у кого-то жизнь, он далеко не всегда делал свою или чью-то ещё лучше. Причиняя другим боль, он испытывал наслаждение и прекращал собственную лишь на тот краткий миг, пока длилась чужая. Но было уже поздно меняться и отмывать красную шерсть добела. Наверное…
Вот такая грустная сказочка, малыш Киттен. – Вздохнув, закончил фавн. – С очевидной для всех, кроме её героя, моралью. А сейчас давай-ка укладывайся на бочок и отдыхай. Только не на правый бочок, иначе плечо разбередишь. А я приготовлю нам обед.
  Поднявшийся с кровати Кирей уже подошёл к дверям, но замер в них и повернулся к Кинтаро с грустной улыбкой:
И знаешь, однажды красному лису встретился молодой и глупый барашек с золотистой шёрсткой. Несмотря на разный внешний вид, они были похожи. Наверное, даже слишком. Барашек был ужасно бодлив и задирал каждого встречного, а потом топтал их или забивал рогами. Но вот беда, лис был сильнее и, в конце концов, бедный искусанный барашек упал без сил. Лису ничего не стоило перегрызть самонадеянному дурачку горло, но он вдруг подумал: «Быть может, если я расскажу ему свою историю – он поймёт то, чего когда-то не понял я?».

Отредактировано Shirayuki Kirei (2017-04-10 16:36:55)

+2

12

Сказочку? — взъярился Кинтаро.
Его не интересовали чужие поучительные истории. Он и так прекрасно знал свои проблемы, все их последствия и опасности — все это, что день за днем переживал. Все ранения, все шрамы были напоминанием о собственной глупости и недальновидности, но он не собирался менять свой образ жизни. Кого-то устраивала адекватная жизнь, а кого-то — бешеная гонка со смертью, в которой победитель определялся лишь в самые последние секунды. Сколько бы Ниттэн не говорил себе, что не хочет жить своим прошлым, что оно его не интересует, он все равно оставался ведомым именно им, местью отцу, и прекрасно отдавал себе об этом отчет. Но это было нормально. Для него. Ниттэн привык лгать даже самому себе, раз за разом говоря, что ворошить ненужное и неважное сейчас прошлое он не собирается, да вот только именно прошлым он и жил, только оно и заставляло раз за разом совершать все то, на что ни один адекватный человек не пойдет. Страшно было думать об этом. Почему он все еще делает это, даже если понимает, что это ненормально? Понимает, что он всего лишь преследует один из туманных призраков прошлого, который уже никогда не догнать — мертвые не возвращаются. Но не на все вопросы были ответы.
Но Кирей все равно рассказал. Наверное, хорошо, что он игнорировал все эти нападки со стороны, оставаясь в совершенном спокойствии. Кинтаро же слушал его в полном молчании, сузив светлые глаза. Возможно, когда-то давно его бы и тронула эта история, и, быть может, он даже бы вынес из нее урок. Мораль тут мог не заметить только абсолютный идиот, которым Кинтаро, быть может, и являлся, но даже он понял очевидный посыл. Не мсти! Разве в мести есть смысл? Чем ты становишься лучше тех, кто и причин тебе боль? Простая истина, рассказанная на примере чужой жизни, бери и учись, называется. Но слишком поздно. Некоторые истины доходят уже тогда, когда толку от них ноль, и сейчас Кинтаро не было никакого дела до разумных посылов. Он сам выбрал свою судьбу. Это ему решать, как он будет жить. Пусть все эти года он скорее существовал, нежели проживал, слепо следуя за тенью прошлого, его устраивало в этом все. И чем дольше Шираюки рассказывал все это, тем больше злился Ниттэн, понимая, куда все это обращено. Он ненавидел тех, кто прекрасно видел, откуда пошло все это желание сражаться. Тайное, надежно сокрытое внутри, продолжало выбираться наружу, и Кирей не останавливался, копал глубже, словно все прекрасно знал. Желания и его мотивы. Кто-то этого боялся, кто-то попросту вертел пальцем у виска, а Кирей... Он был одним из тех немногих, кто видел истину, бил метко и четко, и это настолько выводило Ниттэн из себя, что в конце истории он уже еле сдерживался, даже не из уважения, а из-за какого-то глубокого непонимания. Зачем он ему это рассказывает? Это ничему его, Ниттэн, не научит. Все равно что рассказать самый сокровенный секрет первому встречному — глупо, опрометчиво, лишь пустая трата времени.
Но потом подошел конец истории. А вместе с ней и пояснение — "зачем".
Когда Кирей уже собрался выйти из комнаты, после эпилога всей этой истории, Ниттэн понял, что дальше молчать уже не может. Ему не хотелось вступать в спор или дискуссию с Шираюки, тема прошлого была опасна, одно неосторожное слово — и он раскроет свою банальную историю, как на ладони, хотя о ней знала лишь семья. Но об этом никто не должен был знать. Совершенно. Некоторые темы были под запретом, и даже сам Кинтаро предпочитал о них не думать и не вспоминать, и уж тем более рассказывать их противнику не собирался. Это было бы полном поражением, он бы больше никогда не смог взять и выступить против него, потому что тот  бы наверняка пожалел бы его. Многие были слишком предсказуемы, и к грустным историям относились с отвратительной фальшивой жалостью и состраданием. И что делать с ней, с этой жалостью? Обыкновенная чушь. И становиться одним из этих лицемеров Ниттэн не собирался.
Я спросил, почему ты не убил меня, хотя мог бы, а не просил рассказывать историю своей жизни.
Голос его звучал надменно и недовольно. Ниттэн был зол — и это было не раздражение. Были вещи, которые даже такого лгуна и раздолбая, как он, заставляли вести себя совершенно иначе, обнажая зубы. Сначала поражение, а затем этот разговор — если Шираюки хотел полностью растоптать его, он был на верном пути, пусть это и сработало совершенно не так. Сейчас единственным его желанием было вцепиться в глотку фавна и медленно душить его, смотря на то, как тот задыхается. Ниттэн не были нужны те, кто хотел направить его на путь истинный. Он сам выбрал такую жизнь. Только такая и подходила для человека, который отдал все ради мести. И стоит ему исполнить свой долг, как...
Но об этом он предпочитал не думать.
Мы сами выбираем, как нам жить. Я не просил копаться у меня в душе.
Ниттэн ощерился.
Единственное полезное, что он вынес из этой истории — наличие у Шираюки сестры. Не простой, любимой, Кирей говорил о ней нежно, а значит, она была по-настоящему дорога ему. Значит, именно ее следы он видел. Значит, именно ее жизнь может стать ценой за следующий бой, если она пострадала когда-то давно в прошлом. Вряд ли с искалеченным телом она была способна сражаться, а значит, застать ее врасплох и захватить будет элементарно. Это будет грязно, подло — но только так он сможет избавиться от человека, который переступил запретную черту и полез в то место, куда не следует. Никто не должен был знать о его прошлом, и любой, кто прикасался к нему — пожалуй, кроме Палуги, которую интересовали лишь последствия, а не само оно — должен был умереть.
И тем более, учить меня. Живи прошлым столько, сколько тебе захочется. Я сражаюсь ради любви к битвам, а не из-за каких-то травм и обид. И, даже если ты подумал, что все это лишь последствия... — он коснулся челюсти и со скрипом провел по ней ногтями, — ... то ты глубоко заблуждаешься.
Ах, какая сладкая ложь. Почти самообман, граничащий с безумием. Сколько бы Ниттэн не отрицал, сколько бы не лгал себе — он все равно вспоминал о былом, раз за разом после победы. Победил. Выжил. Значит, достоин жить. Значит, он все еще достоин своей цели, продолжения своей охоты. И стоит его главной добыче пасть, и вот тогда... тогда...
Я не собираюсь задерживаться тут, — холодным тоном отчеканил Ниттэн, поднимаясь с кровати.
Еще немного, и этот разговор продолжится. Ему было физически неуютно находиться рядом с тем, кто так много знал. С каждой секундой желание убраться подальше, залечь где-то на дно усиливалось. Возможно, придется оставить Кирея в живых... или убить его нечестным путем. Все, лишь бы избавиться от того, кто сделал такой точный выпад.

+1

13

А я не просил тебя со мной сражаться. За все свои ошибки, малыш Киттен, приходится платить. Но если такое объяснение тебя не устраивает, то можно сказать иначе: я пытаю тебя по праву сильного, которое тебе так по душе.
  Весь этот разговор Кинтаро буквально пылал, сгорая заживо на незримом огне. Во всяком случае, так это выглядело для проявления Шираюки. Его боль и его ненависть к лису были намного сильнее, чем тогда, в бою.
  А ещё – страх. Безотчётный, глубокий страх, угнездившийся в душе Ниттен. Он прорастал изнутри, он пустил корни по всему его существу и сейчас пожирал парня изнутри, кормя его ненависть и его боль. Бесконечная, мучительная петля, добровольно наброшенная на шею.
  И чем больше он боялся, чем сильнее мучился старыми ранами, тем сильнее ненавидел человека, который, быть может, впервые за долгие годы заставил его посмотреть внутрь себя. И увиденное заставляло его страдать. Страшнее любых ударов мечом.
  Но хуже всего ему было от осознания, что он уступил фавну и вынужден был терпеть эту пытку от того, кто оказался сильнее. И понимание того, что он не сможет убить своего мучителя, чтобы заставить его замолчать, чтобы навсегда стереть его слова и его голос из своей головы, лишь усугубляли дело. А сделать это ему очень, очень хотелось.
Больно, верно? – В голосе Кирея не было сочувствия, лишь интерес. – Больнее, чем на площадке?
  Тот, кто не хочет исправлять свои ошибки и учиться на них, достоин наказания за их повторение. Всякий разумный человек, как сказал одни философ, наказывается не за сам проступок. Он наказывается для того, чтобы это проступок не совершался впредь.
  Шираюки познал это на собственной шкуре. И щадить глупца не собирался. Мог лишь помочь, но есть ли смысл рисковать, пытаясь вылечить бешеного зверя, что бросается на руку с лекарством? А ведь лечение может быть… тяжёлым. Не проще ли усыпить?
Намного больнее, я знаю. И чувствую. Нет ничего хуже мук нравственных, когда-нибудь ты поймёшь и это… может быть. А может быть, уже понял, но сам себе боишься признаться. Странный ты человек. Вроде уже не ребенок, вроде пережил немало, а всё дурак дураком… Да ещё и лжец. Не думай, что этого я не чувствую… Так что лжёшь ты лишь самому себе. Хотя и сам это знаешь, ведь так? Ладно. Хватит с тебя на сегодня. Стой смирно и постарайся не дёргаться и не махать руками. Я помогу. В этот раз.
  Лис вытянул руку и мягко коснулся тонкими пальцами груди Кинтаро, прямо над сердцем.
  На самом деле, его проявлению не требовался контакт – ни тактильный, ни визуальный. Скорее это был… не жест доверия, конечно, но что-то близкое. «Я хочу помочь, и я хочу, чтобы ты это понял» – вот так это можно было бы охарактеризовать.
  Фавн забрал всё, до чего мог только дотянуться. Горе, страх, боль, отчаяние, ненависть… Он пил эту ядовитую смесь, словно вампиры из легенд и страшилок, пил, забирая без остатка и хмелея от неё. Он чувствовал, что дрожит, а его дыхание сбивается. Всё тело наливалось извращённой, неправильной мощью, и видит небо, если бы Шираюки сделал это тогда, в бою – лежать бы Ниттен на площадке без головы. 
Вот и всё, малыш Киттен. – Изменившимся голосом произнёс Кирей, всё так же печально улыбаясь. – Вот теперь, если хочешь, можешь идти, хотя ты был самым неблагодарным гостем за последние… всегда. Думаю, моя знакомая из Бикона пришьёт тебе новые ножки. Остальное уже по желанию, но на таком, как ты, и само заживёт со временем. Просто не маши руками хотя бы пару дней.
  То, что сделал лис, было, конечно, не совсем помощью. Скорее… как вколоть ударную дозу анальгетика человеку со сквозной дырой в груди. Это убьёт его боль, но не закроет рану. Вдобавок, такая процедура всегда оставляет после себя сосущую, гнетущую пустоту на месте выпитых эмоций и отнятых чувств. Впрочем, так и наркотик оставляет после себя слабость и помутнение рассудка. Но большего Шираюки просто не умел. Во всяком случае, сиюминутно. Хотя души врачевать он тоже не умел, если уж честно…
Если когда-нибудь ты захочешь сразиться со мной снова – просто скажи. Мои условия, впрочем, останутся прежними… А ещё, пожалуй, в следующий раз делать это будем где-нибудь на пустыре. Уж больно много от тебя убытков. Нет, за этот раз ты платить не будешь, мы же договорились. А остальное… – Улыбка фавна стала лукавой. – Сам решай. Но учти, пока старый долг не отдашь – никаких новых драк не жди.
  Кирей снова покачал головой и отступил от двери, давая пройти. Он всё ещё не совсем понимал, зачем всё это делает и говорит. Может, хочет оправдаться перед собой, искупить грехи перед богами, в которых давным-давно не верил? Да нет, глупо.
  Быть может, хотел просто унизить и уничтожить своего противника ещё и морально? Нет. Таким он был… когда-то.  Сейчас он стал другим. Во всяком случае, в это хотелось верить.
  А может, этот глупый искалеченный душевно и физически парень просто может дать ему что-то в жизни взамен? Может, изменив его, он докажет, что изменился, самому себе?
  Или изменится по-настоящему?

+1

14

Сначала Ниттэн открыл рот, чтобы еще раз что-то возмущенно сказать. И даже поднял палец вверх, готовясь выдавить из себя целую речь на тему "как-нехорошо-лезть-в-чужое-прошлое", и про вопросы эти с подковыркой тоже что-нибудь сказать.
Потом он его закрыл, потому что не придумал ничего умного.
Все эти действия, слова Шираюки — это не вписывалось в картину мира Кинтаро. Его враги никогда не делали ничего выходящего из разряда "догнать-убить" — если они начинали побеждать, они били лишь сильнее и точнее, желая поскорее прикончить свою проблему. Конечно, это их не спасало — и сейчас все они были давно забыты и погребены землей, но это не отменяло того, что Кирей, даже победив Кинтаро, не действовал так, как привык Ниттэн. Никаких атак, он даже не убил его, хотя у него была-то такая возможность! Это был первый противник Кинтаро, который не сделал то, что ожидалось. Будь на его месте Ниттэн, он бы точно отрубил бы себе голову. Хотя, как говорила одна старая пословица, "даже отрубленная волчья голова кусается", так что, быть может, только головой дело бы не закончилось. В любом случае, он бы не оставил опасного противника лежать живым, да и тем более не стал тащить к себе домой. Но Кирей сделал это — а еще... он... Ниттэн медленно опустил голову и с сомнением посмотрел на место, куда прикоснулась рука его противника. Противника ли? Эта мысль, появившаяся так внезапно, посеяла кучу сомнений в его голове, и Кинтаро на мгновение растерялся, не понимая, откуда взялись такие мысли. Ну конечно же соперника. Шираюки его победил. Если он его победил — значит, точно соперник. Значит, нужно забрать у него победу. Но это все было как-то странно и так неправильно...
Точнее, так ощущалось.
Настоящие соперники так никогда не поступали. Это и ввело Ниттэн в ступор. Он ждал ехидного замечания, крика и намека, мол, мы же договорились, что проиграешь — и его получит Кирей, что бы он там не планировал. Но вместо этого Шираюки спокойно отпустил его, ничего не сказал по этому поводу, лишь посмеялся над "должком", как бы говоря, что за следующий раз он возьмет вдвойне. Но это прикосновение... Внутри что-то поменялось. Ниттэн это чувствовал. Это было неправильное чувство, словно у него что-то забрали, что-то, что пинком заставляло его идти вперед. То есть, с причиной жить. То есть, с желанием мести. Точнее с ее источником. Точнее с...
На имени "причины" Ниттэн внезапно застопорился. Он взглянул на Кирея, который продолжал стоять в дверях, после чего покосился на окно. Затем снова на Кирея. Затем уставился в пол, соображая. В голове что-то не складывалось. Раньше при одной только мысли о "причине" у него начинало неприятно крутить живот, а сейчас все было... никак. Словно это все не было такой-то грандиозной причиной действовать дальше, искать папашу и мстить. И ввязываться в глупые драки, конечно же.
Что ты сделал?
Ниттэн не скрывал волнения в голосе. Этот человек... фавн и так вляпался в его душу и прошлое слишком глубоко, сам того не понимая. А что, если вся эта неожиданная боль и нынешнее странное состояние — его проявление? Но что оно тогда делает? Глаза у Кинтаро нервно забегали по комнате, на мгновение остановившись на металлическом ящике, где лежал Писмейкер, после чего он перевел взгляд обратно на лиса. Нет, все же он... действительно очень странный противник.
Это навсегда? — севшим голосом спросил он.
Нет, так не пойдет. Если он будет так же спокойно думать обо всем, что произошло в прошлом, если будет слишком здраво оценивать ситуацию, то третий бой с Цинобером закончится аналогично первому, за исключением того, что теперь Кинтаро будет трезво соображать. В чем смысл мести, если ее ничто не питает? В чем смысл сражений, если они не дают тебе той же энергии, что и раньше? В чем тогда вообще смысл его существования? Он без сражений — никто. Пустое место. Кинтаро Ниттэн живет боями, а самые абсурдные и громкие сражения не обходятся без его участия. Если он потеряет то, что делало его самим собой, то он перестанет быть тем человеком, который был рожден после всего того, что произошло далеко в Вакуо множество лет назад. И команда OKRE станет лишь одним из множества ничего не значащих имен погибших на миссии на мемориальной табличке.
Ты странный. Это неправильно... — Кинтаро, не замечая этого, продолжал давить себе пальцами на грудь в том месте, где к нему прикоснулся Шираюки. — Что ты сделал? Знаешь, так не пойдет. Я все же живу сражениями. Ну, я думаю, ты и так это понял. Но если я не буду ощущать всего того, что ты... Не знаю, ты забрал это? Что ты сделал? В общем, жуть ты, а не противник. Отрубил бы мне голову или там конечности, если убивать не хотелось, я бы понял. Но вместо этого ты... не знаю. Это вроде как помощь. Я вроде как должен быть благодарен за это. Но это не то, что мне нужно. Во всяком случае, до кое-какого момента...
Мысли путались, и обыкновенно прямолинейный Ниттэн понял, что он не может толком ничего сказать. Даже обвинить не может. Кинтаро сузил глаза. Он чувствовал, как по лбу катятся капли пота. Оставалось надеяться, что лис не читал воспоминания, иначе сейчас он ощущал себя тем самым барашком из сказочки Кирея, только вот стоящий перед ним лис был отнюдь не прочь перекусить ему шею своими острыми клыками. Нервно хохотнув, он слегка нагнулся вперед, понимая, что потом, если Кирей вернет ему все, что забрал, он будет очень сильно жалеть обо всем, что сейчас ляпнет.
Ты уже отомстил. А я пока нет. В этом и проблема твоей поучительной истории. Потом, может быть, она была бы более к месту, но сейчас у меня есть... заказ. Моя личная прихоть и указ людей, которые не хотят кое-кого видеть. Приятное с полезным, так сказать. Так что мне твои сказочки пока — только как неприятный зуд. Я и так знаю, что я больной на голову. Но, скажем... пока так надо. Если потом, когда ты... если ты конечно можешь вернуть то, что забрал, сделаешь это, то я буду сильно жалеть о сказанном. Пользуйся моментом.
Как странно он себя чувствовал!.. Ниттэн подумал, что если бы он мог, он бы поскорей сбежал бы отсюда, да вот только пока никак не удавалось найти возможности дать деру.

Отредактировано Kintaro Nitten (2017-04-13 07:30:10)

+2

15

Ниттен вёл себя именно так, как и думал Шираюки.
  Люди, даже те, кто сталкивался с его проявлением или принимал его добровольно, – всегда терялись от происходящего или его последствий. Вдобавок, «откачка» эмоций опустошала их. Отобрав тьму в их душе и сердце, Кирей не мог заполнить её светом – он оставлял после себя лишь пустоту.
  Во всяком случае, если мы говорим про проявление. Эмоции ведь можно менять и иначе. Хм, если подумать, не поэтому ли у него такая куча любовниц и любовников?.. Пожалуй, он никогда не смотрел на это под таким углом. Правда, иногда всё заканчивалось ещё хуже, но…
  Кинтаро всё с таким же потерянным выражением лица смотрел то на свою грудь, то на лиса, то на свой ящик. Он никак не мог понять, куда ушло всё желание оторвать сопернику голову, а главное – куда делась разрывающая его изнутри боль. Так и стоял столбом, то и дело трогая собственную грудь, словно спрашивая себя, не подменил ли в ней чего хитроумный противник.
- Нет. К сожалению или счастью, но нет… Я не вырвал тебе клыки… то есть рога, не волнуйся. Впрочем, не вытащил и жало у тебя из сердца. Надеюсь, ты простишь мне некоторую… высокопарность.
  Фавн снова покачал головой. «Киттен» явно хотел сбежать. Из этого дома и от своего странного, нелогичного противника, который вдруг взялся ему помогать. Словно какая-то притча про монаха и воина, честно слово. Хотя самому Шираюки всегда такие нравились. Учился он, правда, на них не особо.
- Что есть «правильно»? – философски спросил Кирей, пожимая плечами. – Хотя, зуб даю, что ты об этом редко задумывался. Ладно, хватит топтаться в проходе. Если ты раздумал уходить и хочешь передохнуть – ложись. Если ты раздумал уходить, но ложиться не хочешь… давай-ка поговорим серьёзно. А поговорить нам есть о чём. Да не тут, в самом-то деле… – махнув рукой, добавил он. – Не волнуйся. Я не верну тебе то, что забрал. Не могу, а главное – не хочу. Всё, либо укладывайся, либо найди что потеплее из вещей – и идём в сад. Вернее, ты идёшь в сад, а мне… нужно, скажем так, подготовить нашу беседу.
  К концу фразы лиса начал разбирать смех. До чего же забавно выглядел озадаченный и потерянный Ниттен!
Решайся…
  Разговор им предстоял действительно серьёзный и, весьма вероятно, тяжёлый. Фавн не стал давить на Кинтаро или уговаривать его. Захочет – останется. Нет… Ну, он пытался. Кирей без опаски повернулся к парню спиной и отправился на кухню – что может быть лучше для откровенной беседы в зимнем саду чем крепкий и горячий чай?
  Но слова «барашка» никак не шли из головы. Всё было и проще, и сложнее, чем казалось с самого начала…
  Лишённый боли, страха и злобы, «малыш Киттен» оказался всё-таки способен посмотреть на себя другими глазами, трезвым взглядом. Во всяком случае, отчасти…
  «Ты уже отомстил. А я пока нет».
  Вот оно, собственно, всё, ну или почти всё, что было нужно услышать Шираюки. Ниттен мог сколько угодно говорить о том, что живёт просто ради того, чтобы подраться. Только дело было в другом. Конкретики, он, конечно, не выдал, но суть была ясна. Равно как и его пристрастие драться со всеми подряд обрело смысл.
  Доказать самому себе, что он силён. Естественный отбор, верно? Некоторые люди просто обожали вбивать себе в голову подобный бред. Слабые вымирают, сильные живут. Только вот кто решит, в чём сила, а в чём слабость? Кто решит, в чём ты силён, а в чём слаб?
  Кто-то победил его в прошлом. Кто-то «сильный», и кто-то очень, очень важный для него. И не просто победил, а порвал на куски, причём ещё и буквально – иначе откуда столько железа в этом молодом теле?
  Кто? Друг? Товарищ по команде? Наставник? Бывшая любовь? Брат?
  С тяжёлым вздохом Кирей принялся перебирать чайную листву, выбирая сорт. Подумать только, как же ему повезло с сестрой. Если бы не она, то  мужчина, наверное, давно бы утонул в крови, став таким же… Да нет намного, намного хуже, чем Кинтаро…
  Но что с ним делать? Убеждать? Он не отступится от своего желания, в этом лис был уверен. И, что важнее, пока не был уверен, что он должен от него отступаться. Возмездие, наказание – основа справедливости, и месть, к сожалению, порой единственный её вид.
  Да и не фавну тут наставления давать. Он свой приговор «семье» вынес. И исполнил. Своими руками.
  Но остальные…
  Шираюки не знал, да и не слишком хотел знать, сколько людей до него потерпело поражение в дуэли с этим бараном. Знал только, что всех, или почти всех, он прикончил. Просто так. Не из мести или выгоды, из развлечения или вообще без цели, не задумываясь или не давая себе задумываться. Потому что был уверен, что так надо. Беспечный и глупый злодей.
  Кирею было наплевать на драки. Да что там, пожалуй, он их в целом даже одобрял. Раз так хочется силой помериться и себя испытать – отчего же нет, найди только кого-нибудь себе под стать. Но убивать… вот так… Конечно, среди сражённых Ниттен вне всяких сомнений были мерзавцы и подонки похуже него самого. Быть может, их даже было большинство – в конце концов, поединок всегда был добровольным. Но не все же, в самом деле…
  «Тяжело с тобой будет, ох тяжело…» – наблюдая за тем, как темнеет вода в чайничке, подумал лис.
  Особенно ему. Старик Коджи, Рико, отец... может быть, даже Шино – они бы знали, что делать. Но фавн был неблагодарным учеником и вынес из их уроков не слишком многое. Сплошь «практические умения» и так мало того, что могло бы помочь в подобной ситуации.
  Видимо, придётся справляться своими силами.
  Ниттен всё же ждал его в саду. Кажется, он всё ещё был растерян и не знал, чего ждать от хозяина дома, но не то любопытство, не то желание… Нет, не желание, надежда разобраться в себе заставили его остаться.
Надеюсь, ты не слишком мёрзнешь с этим железом. – Впрочем, парень всё-таки подобрал, во что закутаться. – Да и сад после всего этого выглядит уже не так умиротворяюще.
  Шираюки поставил поднос с чаем прямо на крыльцо площадки, а затем снял со стены два плетёных коврика. Расстелив циновки, он приглашающе указал на одну из них.
Присаживайся. Чай, к слову, не сладкий, но если захочешь – вот сахар. – О том, правда, как своеобразная челюсть гостя отреагирует на горячий чай, он не подумал, но не подал виду.
  Кирей скрестил ноги и сел, словно не чувствуя холода. Закалка делала своё дело, да и отголоски чужой энергии всё ещё бурлили в нём и скоро ли затихнут – не ясно. Кинтаро действительно был бы великолепным напарником… и… не только?
Обычно мы сидим здесь с сестрой: любуемся цветением весны, буйством лета, умиранием осени или хладной белизной зимы. И молча думаем о своём, неспешно наслаждаясь чаем. Или говорим – о чём-то важном, действительно важном. Сегодня ты – мой гость, а потому право выбирать я предоставлю тебе. Не спеши. Вдохни полной грудью, прислушайся, присмотрись, подумай. А потом решай – хочешь ты говорить или нет.

+2

16

Больше всего в этот момент ему хотелось покинуть это место и никогда сюда не возвращаться. Даже за реваншем. Даже если это противоречило всем принципам.
Все здесь шептало о прошлом. О том, что когда-то случилось, воспоминания о чем уже давно покрылись пылью, храня от былых событий лишь блеклый образ, медленно теряющий свои оттенки. О людях, которые ушли навсегда, но продолжали преследовать его день за днем, напоминая о том, что их смерть — только его вина. Об образе человека, который казался отвратительнейшим образом для подражания — как бы не хотелось убить его, избавиться от всех воспоминаний, что связывали их вместе, догнать его было невозможно. Оставалось лишь идти по его темной дороге, постоянно гоняясь за тенью. Что-то внутри говорило — "вы больше никогда не встретитесь". Потратить всю жизнь на погоню за прошлым — абсолютная глупость. Даже он это понимал. Но все равно делал — потому что не знал, как жить иначе. Хозяин этого места, может не напрямую, но сказал, что они похожи — дескать, двое гнались за ненужным и неважным сейчас прошлым, но он-то понял, что можно пойти другим путем, показал, что, мол, смотри! Учись! Есть другая дорога. Не обязательно преследовать то, что уже ушло, можно жить настоящим и будущим.
Прошлое можно забыть.
Того человека — потерять.
От тех, кто постоянно твердил о мести — уйти.
Но для Ниттэн это казалось чем-то невозможным. Разумом он понимал — это все очень легко. Достаточно сменить имя, уехать в те края, где его никто не найдет — да в тот же Вакуо, где никому нет дела до того, кто ты, где важен лишь результат. Делать то, что хочется, следовать только своим собственным указам и желаниям. Но как только он думал об этом, то понимал, что он хочет отомстить. Эта жизнь была ему по нраву. Сражения, поиски — ему не было противно от этого, можно было сказать, что он даже наслаждался подобной жизнью, которая скорее походила на существование. Ничего лишнего, постоянный азарт — разве это было настолько ужасно? Он слишком привык к тому, что постоянно пытался найти человека, о котором у него сохранились лишь смутные воспоминания — все произошедшее после их последней встречи значительно затуманило его память о детстве и о той расправе, сохранив лишь ярчайшие образы в памяти. Даже если Ниттэн бросит поиски этого старого забытого образа, то вряд ли он сможет перестать драться ради желания насладиться победой. Еще раз. И еще. Это ощущение было хуже наркотика.
Стремления Кирея были понятны. И в тот же момент совершенно нет.
Понятное дело, что учить других не прыгать по твоим же граблям с таким энтузиазмом — дело благое, даже очень полезное. Но, даже если сравнивать их двоих в таком ключе, они все равно были разными. Да, у них была одна и та же дурацкая цель в жизни в какой-то ее период — у Кинтаро он длился по сей день, у Кирея он уже завершился — отомстить за гибель тех, кто был дорог. Но фавн выглядел как тот, кто прекрасно понимал цену жизни, кто не стал бы просто так рисковать шкурой ради еще одного упоительного ощущения победителя. Он наверняка ценил жизнь — потому что уже потерял ту, что была дорога ему. Ниттэн же не видел смысла в сохранении чужих жизней, ему было плевать на тех, кого он не знал. Сила — вот, что было важно. Победа, знание, что стоявший перед тобой человек оказался слабее, хотя и выглядел иначе. И последним в этой цепочке чужих убийств должен был стать, конечно же, тот, кто стоял за всем этим подсознательным желанием.
Но что будет потом? Куда пойдет Кинтаро после этого?
Работа простым охотником была скучна. Просто путешествовать по Вакуо наскучило еще в далеком детстве. Торговые караваны не отличались друг от друга абсолютно ничем, везде были жадные до денег торговцы, куча детей, которые за кусок еды были готовы глотки друг другу перегрызть. Пойти учить? Не с таким кровавым шлейфом за спиной. Иногда он думал об этом. Подолгу. Думать о будущем Кинтаро не любил точно так же, как и о прошлом, но иногда приходилось. Если он убьет Цинобера, то что сделает после того, как притащит его труп деду? Уйдет в люди? Его никто не примет. Сменит имя, заживет новой жизнью? Но он не сможет забыть прошлого, а недостающие части тела будут вечным болезненным напоминанием. Убьет себя? В моменты, когда он приходил к этой мысли, внутри Ниттэн все замирало. Он не хотел умирать. Ему нравилось жить, наслаждаться жизнью, упиваться этим ощущением — но он не видел другого выхода. Такие люди, как он, не были нужны в этом мире. После убийства Цинобера он сделает то, что должен был еще тогда, несколько лет назад в Вакуо — умрет.
И тогда...
На вопрос Кирея он ответил рассеянным кивком и схватил лежащую на стуле накидку. Зимой на улице было еще холоднее, чем днем, и в первые минуты после выхода во двор, ныне не такой красивый и ухоженный, он недовольно топтался на месте, пытаясь согреться. Как же его бесил этот холод, этот снег, этот... Кирей! Гримм его подери. Резко покосившись в сторону двери, откуда должен был выйти хозяин, Ниттэн мысленно спросил себя, почему он все еще стоит посреди этого разбитого сада, а не убегает прочь, сверкая пятками? Все дело было в том, что сделал фавн? А что он сделал? Это его проявление? Слишком много вопросов. От этого начинала болеть голова...
Кинтаро хотел бежать отсюда, а все равно продолжал стоять истуканом на месте.
Не найдя ничего лучше, он присел на корточки перед ямой на площадке и начал ковырять ее пальцем, думая о чем-то своем. От стиль веселого и интересного занятия его отвлек Кирей, появившийся на пороге... с чаем. Недоуменно изогнув бровь, Ниттэн уставился на лиса, уже окончательно не понимая, что тот делает. И зачем. Когда хозяин дома указал на одну из циновок, он помедлил, но решил, что сейчас не время умничать, потому как его противник... бывший-будущий-не-знаю мог делать очень неприятные штуки своим проявлением.
Шлепнувшись рядом на циновку, думая о том, не холодно ли им тут будет сидеть, Кинтаро поежился. Все слова, сказанные Киреем, он выслушал с легким непониманием на лице. Говорить? Смотреть?.. Зачем?
Это и есть та штука, о которой ты говорил? Медитировать, размышлять, — передразнил поучительный тон собеседника Ниттэн. Он поерзал на циновке и схватил стоящую рядом кружку. — Я так не умею. Меня учили другому. Хотя если слишком много думать в Вакуо, то не снесешь головы, там не самые приятные условия для жизни... Хотя определенно более теплые.
Ниттэн резко поднял кружку с чаем и вылил ее себе в рот, что, конечно же, было самым идиотским решением, на которое он был способен. Чай был горячим и почти моментально обжег ему язык, но он не подал виду, лишь покраснев — не от смущения, конечно же. Аккуратно поставив кружку на место, он высунул язык и шумно вдохнул ртом, после чего обвел сад взглядом. На Кирея ему не позволяло смотреть... что-то.
Не знаю, что ты находишь примечательного в разглядывании природы. Или в разговорах о важном. Хотя еще, конечно, смотря что ты под ним понимаешь. Я слышал обо всех этих школах, которые учат единению с окружающим миром, душевному равновесию и прочей чуши, которая, наверное, хоть и полезна, но не применима ко всем. Мой... учитель видел смысл только в том, чтобы быстрее атаковать и лишить противника жизни. Смерть — быстрейшее решение. Я с ним согласен, хоть он так себе учитель.
Он замолчал на мгновение.
Ты говоришь, у тебя есть сестра. Это замечательно. Тебе есть куда возвращаться, тебя кто-то ждет. Я понимаю, что ты хочешь сказать — видишь себя во мне и пытаешься не дать мне прыгнуть в ту же яму, в которой побывал. Очень благородно, но ты уже должен был убедиться, что говоришь с абсолютно невменяемым человеком. Пойми, мы с тобой — абсолютно разные. Одинаковые условия — месть кому-то — но разные обстоятельства. В своей сказочке ты говорил про тяжелое детство, про то, что все то... что повлекло тебя мстить ты уже нашел после того, как оно случилось. Ты не видел, как твоей сестре ломают позвоночник, а любимой женщине дырявят голову. Ты не стоял рядом с ними, буквально в метре, понимая, что не смог спасти их из-за своей слабости и ошибки, — тон Ниттэн становился все мрачней. — Представь, если бы это были люди, которых бы ты уважал. Почитал, боялся — но в хорошем смысле, почти роптал. Их помянуть плохим словом страшно, не то, что желать им смерти. А потом они бы появились перед тобой и сотворили бы это, даже не моргнув. Представь, если бы они убили и твою сестру, и твою женщину, и были бы живы до сих пор... Противоречивое чувство, да?
Кинтаро нервно забарабанил пальцами по коленям. Ему это не нравилось. Он не должен был так просто открывать свою душу человеку, с которым был знаком от силы пару часов. Все эти попытки уговорить Кирея сразиться во время недели "знакомством" не считались, уж точно. Но раз он так глубоко вляпался, то пускай слушает — тем более, что он сам полез в эту темную чащу.
Я не ищу привязанностей. Они повлекут за собой новые потери, новую месть. Легче жить одному, чтобы все тебя ненавидели, чем повторять пройденное. Мне тебя не понять — у тебя есть сестра, месть уже совершена. Тебе есть зачем жить после всего этого. Мне же, — Ниттэн солнечно улыбнулся, — нет.

Отредактировано Kintaro Nitten (2017-04-15 14:18:13)

+2

17

Я догадываюсь. Но то попробуй. Ради разнообразия.
  Кирей был невозмутим. На медитации и единение с собой он тратил долгие часы с самого детства. Сперва – по велению старика, сидя на камнях под ветром, дождём, в жару и холод, ненавидя его, скрипя зубами и с трудом сдерживаясь от ругами. К чёрту духовный рост, лучше бы научил ещё паре приёмов с мечом!
  Потом, уже в академии… Шираюки начал делать это сам, пугая загулявшиеся парочки и припозднившихся учителей своим силуэтом  в отдалённом углу двора. Это было нужно для того, чтобы обуздать своё проявление, подчинить его. Чужие эмоции и их ощущения (тем более, исключительно негативные) легко могли свести с ума.
  После пожара… Намного позже, размышления, медитация и созерцание помогали лису унять свою боль. Он никогда не был, да и уже, наверное, не станет монахом – из тех, что отвергают всякие привязанности, и страсти, и вообще всё мирское. Привязанность у него была, если подумать, всего одна, зато страстей… Но как избавиться от эгоистичного желания вернуть мёртвых к жизни? Там, за гранью, если это «там» было и где бы оно ни было, их, по крайней мере, уж точно не ждёт новых страданий. Часы, даже минуты в саду помогали это понять.
  Пускай хотя бы на время…
  А ещё – после медитаций почти не снились кошмары. Приходило смирение не только с утратой, но и с самим собой. С содеянным. Но главное – они помогали понять, что, несмотря на прошлое, даже такое, его жизнь ещё не безнадёжна. В первую очередь для него самого.
  Кинтаро снова начинал злиться, но фавн мягко, ненавязчиво поглощал его гнев. Так, чтобы он не заподозрил подвоха. Пусть думает, что его успокаивают красота зимы и хороший чай.
  Не подумав, парень опрокинул в себя сразу полную кружку чая (сразу видно завсегдатая баров) и теперь пыхтел на морозе с высунутым языком, словно собака, пробежавшая полосу препятствий. Кирей позволил себе улыбнуться и снова наполнил кружку гостя.
  И приготовился слушать.
  И чем дольше Ниттен говорил, тем больше в его душе вспыхивали горе и гнев. Потом к ним примешался страх – страх того, что бывший противник, узнавший так много, решит ударить по больному.
  Шираюки забрал и это. Так было нельзя, это было неправильно, почти кощунственно, даже подло – но так было нужно. Если ты можешь оперировать загноившуюся рану под наркозом – сделай это, незачем причинять человеку новую боль вдобавок к той, что он уже пережил.
  А потом, как-то совершенно внезапно, по мере монолога молодого охотника, вдруг понял и главную разницу между ними. Легко и просто, словно до того носил повязку на глазах, подобную той, что была у Шино.
  Кинтаро хотел умереть. Этот ответ был так неожидан и так прост, что лис даже растерялся. Сам он уже забыл это чувство и, если честно, был рад этому.
  Ниттен незачем было жить. Он был гораздо ближе к роботу, чем сам того хотел и осознавал, и дело тут не в механических частях, а в его суждениях: «да/нет», «ноль/единица» и самое главное – своеобразной «программе» в голове. Отомстить! И всё. После этого можно «отключиться» и исчезнуть навсегда.
  Но в парне было достаточно и от человека. Он понимал абсурдность своей идеи, её неправильность. Не головой, конечно, ей-то как раз он себе думать просто не позволял, чтобы не разрушить всё своё существование и не остаться на руинах уютного мирка из мертвецов, стали и пуль. Сердцем.
  А может, наоборот. Может быть, головой он осознавал, насколько уродливо, неправильно его мировоззрение, но жажда мести и боль утраты, гарпуном пробившие грудь, тащили его за собой по извилистой и кровавой дорожке.
  Неизвестно ещё, что хуже…
  И вот эта его сторона искала способ…остановиться. Хоть как-то. И нашла простой и удобный компромисс: не можешь убить себя сам – пусть тебя убьёт кто-то ещё! Кто-то, кто будет сильнее тебя, чтобы было не так обидно умереть. А умирать – и фавн это отлично чувствовал – Кинтаро боялся. Подумать только, как могут опасаться за свою жизнь те, кто привыкли без раздумий отнимать её у других…
Странное существо – человек, – произнёс Кирей, сделав глоток чая. – Ты пей, пей, не стесняйся, я ничего туда не подмешивал…
  Повисла долгая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и лёгким скрипом деревьев.
  Шираюки думал. Они с Ниттен были похожи меньше, чем ожидал он, но куда больше, чем думал сам киборг. Так похожи…
  В своём «тяжёлом детстве» он видел многое. Как калечат, насилуют, убивают небезразличных ему людей. Или, что было ужаснее всего – ломают их настолько, что они перестают быть людьми, превращаясь или в безвольных овец или в новых чудовищ.
  Он не искал привязанностей – не потому, что боялся потерь, а потому, что боялся, вновь стать их причиной. Лис видел, как погиб его отец. Он сидел у его кровати до последнего вздоха, ненавидя себя за то, что этот человек отдал свою жизнь, чтобы сохранить жизнь ему. Фавн знал из-за кого это случилось. Он знал, кого надеялись убить той летней ночью, когда он потерял дом и свою любовь.
  А ещё он знал, что смог бы спасти и Рико, и Шино. Одну от смерти, а вторую – от увечья. Мог – но не спас. Потому что не успел. Потому что не остался в тот день с ними. Это ли не ошибка? Это ли не слабость?..
  Но вместе с этим… Они такие разные.
  Для него не было никаких противоречий. Он убил бы и старика Коджи, и Сору, и даже Рико, если бы они сотворили то, что сотворила тогда его «семья». Кому-то это может показаться чудовищным, неправильным, но человек, способный на подобное, заслуживал бы возмездия жестокого и очень скорого. Особенно если он был близок к тем, с кем так поступил…
  Страх? Он ушёл. Кирей давно перестал бояться смерти в абстрактном её понимании. Она неизбежна. С ней можно поиграть в прятки, если ты хитёр и ловок, а твой дом – просторен и тёмен, но рано или поздно белокурая красавица «осалит» своей косой и тебя. Конечно, стоит сделать всё, чтобы это произошло как можно позже, но важно понять, что правила этой маленькой игры заданы давным-давно, а менять их не в людских силах…
  Страх Шираюки был другим. Страх лишить кого-то своей жизни, причинить им ту боль, что испытал он, утратив близких. Свою сестру. Напарника. Да и хотя бы одна из многочисленных подружек будет горевать… Это держало на белом свете гораздо крепче, чем просто страх умереть.
  Но самое главное…
  Тогда, в ту страшную ночь, когда в родном городке заговорили про Красного Лиса, фавн шёл убивать – да осознанно, да из мести, да без сожаления и раскаяния. Но все эти смерти были лишь промежуточной целью. Жизнь на них не кончалась.
  Она не кончалась и для Кинтаро. Но он этого не понимал. Ему не только было незачем жить «после» – он не хотел искать то, ради чего можно будет жить. И все эти драки – не только изощрённое самоубийство, но и способ забыться. Такой простой на вид парень был так сложен внутри…
  «Воистину, человек – настоящая коробочка секретов!»
  Лис вздохнул и сделал ещё глоток чая. Как тут поможешь? Сказать: «У тебя есть шанс! Начни жить сначала!»? Он не послушает, а если и послушает – надолго ли его сейчас хватит? Насильно ему красоту жизни и её ценность не покажешь. 
  Убить его здесь и сейчас? Конечно, это избавит беднягу от мучений. Да только сейчас у Кирея уже рука не поднимется. Смерть, может быть, быстрейшее решение, только вот далеко не всегда правильное.
  А ещё – где-то там останется в живых человек, сломавший Кинтаро жизнь. И выживет он по его, Шираюки, вине.
Девушку себе что ли заведи. Или парня, не знаю уж, кто тебе нравится... Я не сказал «влюбись». Походите на дурацкие свидания, займитесь всякой романтической ерундой, переспи с ней или с ним, в конце концов. Сделай что-то кроме вышибания мозгов. Отвлекись. Мне вот помогло. Стоп, я это вслух сказал? Ладно, проехали... – Кирей помотал головой. – Будем считать, что это своего рода дружеский совет. Столь же хороший, сколь и бесплатный. Речь сейчас не об этом пойдёт…
  Лис сделал несколько больших глотков, допивая чай и смахивая капли с подноса кисточкой. Он не тянул время, собираясь с мыслями – Кирей точно знал, что хочет сказать. Не знал лишь, стоит ли говорить. Не скажет ли он всё это в пустоту? Или, что ещё хуже – не усугубит ли дело?
  Впрочем, при прочих равных, действие всегда виделось ему предпочтительнее бездействия – оно давало шанс.
Я не святой, Кинтаро. – Кажется, он чуть ли не впервые назвал парня по имени, а не насмешливым, пусть и ласковым прозвищем. – Никогда им не был, не стану и даже не претендую. Если сложить всех, кого я когда-то убил, в одну кучу посреди этой площадки – нам бы не хватило места для драки. И уж поверь, я прекрасно понимаю твою жажду мести. Я не отговариваю тебя. Не мешаю. Напротив, желаю тебе удачи и надеюсь, что ты добьёшься успеха. Я не виню тебя за желание драки. Испытать себя всегда полезно, да и, может, это тебе помогает не хуже, чем мне отношения с очередной подружкой. За что я виню тебя – так это за то, что ты убиваешь. Легко, не задумываясь, без веской на то причины. Привязанности ведут к потерям и мести – истинно так. Но убийства ведут к этому ещё чаще. Отнимая у человека жизнь, ты лишаешь её не только самого убитого – ты лишаешь её всех, кому он был дорог. Иногда на это приходится идти. Но в твоём случае… Ты не думал, сколько людей могут желать смерти тебе? Сколько хотят отомстить?
  Фавн рассмеялся – горьким, колючим смехом. Помолчав ещё с минуту, он сбросил с плеч кимоно и с силой протащил свои цепи вдоль тела, оставляя кровавые полосы на коже. Шрамы от подобного давно сплелись на его теле в густую вязь…
  Физическая боль помогла хоть немного притупить душевную. Медитация помогла бы лучше, но сейчас она была невозможна. Не тогда, когда он смотрел в другого человека, словно в кривое зеркало, и был в ужасе от увиденного. Можно было опустошить себя проявлением – но тогда он не смог бы донести свои мысли до Ниттен, они бы стали пусты и фальшивы, шаблонны и дёшевы.
У каждого убитого мною мерзавца была мать, и для многих из них он так и остался милым сорванцом. У кого-то из них была любовь, у кого-то – дети. Сколько зла я принёс в этот мир, вскрыв чью-то грудную клетку? Я не знаю. А сколько зла я остановил? Сколько чужих матерей не будут рыдать, сколько судеб не будет сломано, сколько любимых останутся с любящими, сколько детей не потеряю семью? Сколько и те, и другие могли совершить – плохого или хорошего? Я тоже не знаю. Мне хочется верить, что я всё же делаю мир лучше – пусть и таким неправильным способом. По-другому я не умею… только учусь. И вот знаешь… Ты уже спрашивал меня о том, почему я тебя не убил. Вот тебе ещё ответ: я подумал о том, что у тебя может быть кто-то, кто тебе дорог. А ещё я подумал о том, что ты можешь сделать. И решил, что стоит дать тебе шанс. Может быть, это глупо, и через неделю на твою голову повесят контракт. Тогда мне придётся её отрезать, вдребезги разбив свои иллюзии. А может быть, через полгода мы будем сидеть тут после спарринга и любоваться увядающим летом, попивая чай в дружеской атмосфере… Зависит от тебя.
  Кирей снова замолчал. Покрытые инеем вериги холодили его раны, а горячая кровь сбегала вниз, пачкая циновку и крыльцо, расцветая причудливыми багровыми цветами на снегу.
Откровенность в ответ на откровенность, Кинтаро. Надеюсь, ты не слишком устал слушать.

+2

18

Кирей посоветовал ему "развлечься". Наверное, в этом был смысл, но сам Кинтаро настолько редко прибегал к подобному способу отвлечься от самых разных мыслей, что он был скорее физической необходимостью, нежели чем-то действительно... работающим. Это было не то лекарство, которое могло бы остановить его от желания. Женщины почти не интересовали его, мужчины — аналогично. Да и из всех, кто согласился на целую ночь наедине с ходячим бедствием, оставались только единицы — остальных пугало железо, они не могли привыкнуть к тому, что к обнаженной коже прикасался металл. А те, кто оставался, были настолько безразличны Кинтаро, что смысла о них думать и не было. Быстрые связи были хороши хотя бы потому, что от них не появится какой-нибудь ребенок, который потом будет желать твоей крови. Потому совет Шираюки Ниттэн воспринял с легким недоумением, но решил не строить из себя клинического болвана и улыбнулся.
Дурацкие свидания будут заканчиваться тем, что кто-нибудь захочет нежного поцелуя в губы под падающим снегом — ведь это так романтично и красиво, — Ниттэн решил не упоминать, откуда он знает об этой чуши, потому что... потому что лучше никому этого не знать. Он драматично закатил глаза и высунул язык вперед, изображая, как девушка бы пыталась оторваться от железки. — А в итоге вместо красоты, шаблонов из типичного женского романа они прилипнут ко мне и будут висеть, потому как все ростом мне по плечо. А еще потом обвинят в том, что, мол, я, такой-то дурак, не предупредил их об этом! Ах, бедный их язычок, они больше не смогут...
Резко скосив взгляд в сторону фавна, Ниттэн лишь усмехнулся, не заканчивая предложение до конца. В любом случае, тот понял. А вот история с девушками оказаться правдой не могла — металл был из Атласа, где над технологиями, пусть и самыми дешевыми, работали те люди, которые не давали свершиться подобному. Если бы эта байка оказалась правдивой, то он бы сам не смог бы отодрать язык от нижней челюсти, что повлекло бы за собой кучу проблем. Но в Атласе было еще более холодно, чем в Вейле, так что бояться Кинтаро было нечего. Ненароком он вспомнил свое прибытие в эту страну в самый первый раз, где, наслушавшись историй о том, что если лизнуть металл на морозе, то прилипнешь, решил узнать, правда это или же нет... В общем, опыт был хорошим, но повторять его он не хотел.
Последовавшие за этим слова Шираюки были куда более серьезными. Аккуратно взяв пальцами полную вновь кружку чая, он со скучающим выражением лица выслушал фавна, мысленно гадая, чего же тот от него хочет. Он говорит, что месть — это неплохо. Это было хорошо, значит, ему не придется объяснять все, что произошло в прошлом, чтобы его собеседник отстал от него с навязчивыми идеями мира и любви. Еще лучше было то, что он и сам был убийцей, только, в отличие от Кинтаро, уже завязавшим и делавшим это чисто для работы. Да, пожалуй, ценность жизни они видели по-разному, это и было основным их противоречием тут и сейчас. Тяжело понять человека, который настолько уперт, что не слушает чужих точек зрения. И этому человеку тоже тяжело понять остальных — вот так и Ниттэн. Продолжая слушать Кирея, он высунул язык и слегка смочил его в кружке, после чего резко отдернул руку от лица, едва не зашипев. Все же, чрезмерно горячее он тоже не любил — отвык за все то время, пока жил вне пустыни. Решив немного подождать, пока чай не остынет, Кинтаро так же аккуратно поставил его обратно на поднос. А после того, как Кирей сделал то... что он сделал, Ниттэн лишь дернул плечом. У каждого были свои странности. Хотя ранить себя было более странно, чем убивать других.
Кирей... — это был первый раз, когда он назвал его по имени. Голос Кинтаро звучал неожиданно мягко. — Я не думаю об убитых. Мне плевать на их семьи и близких. Эти люди — не часть моей жизни, а я — лишь яркий момент их. Вряд ли они даже знают, кто убил их отца или брата. Но если они придут по мою голову, то я буду только рад появлению новых противников, но ворошить прошлое для меня сейчас... Тем более чужое... Они мне не интересны. Зачем запоминать тех, кто оказался слаб? Меня интересует те, кто жив... пока жив.
Кинтаро прикусил нижнюю губу и наклонился вперед и потянулся, словно кошка. Так странно было говорить о чем-то подобном с едва знакомым человеком, но в то же время, наверное, это было то, чего ему не хватало. Только вот слова Кирея не долетали до него, либо же сам Ниттэн не мог (не хотел) их принимать, считая, что к его жизни это не относится. Где-то внутри он понимал, что с ним не просто так разговаривают, пытаются донести здравую мысль, да вот только не хотелось ему прекращать делать то, что заставляло его чувствовать себя настолько блаженно и превосходно. Нельзя было просто взять и бросить то, что держало тебя так крепко. Абсолютно ненормальная любовь к жизни, точнее, ее демонстрация — попытка найти того, кто тебя едва не убьет, но все же не успеет. Если бы Ниттэн был логичным, то его логика давно бы померла от подобного.
Давай я скажу прямо — меня интересует только моя жизнь и мое прошлое. Вот такой я эгоист.
Он пожал плечами и потянулся к кружке с чаем.
Как видишь, если бы ты убил меня, то всем было бы все равно. Ты бы даже облегчил жизнь тысяче охотников, которым бы больше не пришлось думать о том, как бы не показаться слишком сильными, когда где-то недалеко рыскает Кинтаро Ниттэн. Целое сообщество сказало бы тебе спасибо за одно убийство. Себе бы, правда, проблем набрал, попробуй закопай такое тело...
Молчание. Очередное. Кинтаро вновь побарабанил пальцами по коленям, чувствуя, что делает что-то противоестественное для себя. Он уже лет сто не говорил ни с кем вот так нормально, отвык от обыкновенных человеческих взаимодействий. Игра на публику, вранье в лицо будущим противникам и выкрики во время боя — из этого состояло его существование. А сейчас он просто сидел с Шираюки на циновках и говорил, и, о боги Ремнанта, это было так странно, непонятно, нормально, что Ниттэн чувствовал себя не в своей тарелке. С ним такое было впервые. Это поражало. Удивляло. Даже пугало. Иногда он скучал по детству далеко в пустыне, где не было чужих людей, был лишь тот, кто отчаянно колошматил тебя палкой, заставляя тренироваться. Не надо было думать, говорить лишних слов — просто действовать. Что-то в этом образе жизни, отреченном от мышления, было очень даже привлекательным.
Не знаю, правильно ли это или нет. Твоя жалость. Твое сочувствие. Я ненавижу людей, которые начинают жалеть меня и спрашивать: "Ах, бедный ты несчастный, как трудно было пережить все это?". Ты делаешь почти то же самое, я думаю, ты понимаешь, почему мне это не понравилось сначала. Это хорошо, что твоя жалость другая — ты лишь учишь, хотя не знаю, зачем — видишь же, что со мной что со стенкой спорить. Мне нравится то, что у меня есть. Точнее, мой образ жизни... Я говорю о той бешеной самоубийственной карусели, если ты не понял.
Кинтаро наконец отхлебнул из кружки и покривился, когда понял, что чай еще не остыл. После этого он поднял светлые глаза на Кирея, взгляд его был полон недовольства.
Я думаю, ты уже понял это — я боюсь умереть. Все боятся, не правда ли? — он отвел взгляд в сторону и поджал губы. — Если ты не боишься, то ты уж мертв. Даже те, кто говорят, что им нечего терять, как я, что они ничего не боятся — жалкие лгуны. Страх делает нас живыми, делает нас людьми. Страх смерти во время боя отрезвляет, это превосходное чувство, которым нельзя насытиться, оно даже лучше победы — только оно дает тебе понять, что ты еще жив. Наверное, я сражаюсь ради него — есть в нем что-то... такое.
Шумно отпив из кружки, чай в которой, кажется, наконец-то остыл, Ниттэн опустил ее и заглянул внутрь. Он слышал о людях, которые гадали по кофейной гуще. Но кого интересовало будущее? Разве не лучше, когда ты не знаешь, каково оно? Когда ты строишь его самостоятельно? Неинтересно читать книгу, если знаешь ее финал. Зачем же портить себе впечатление от следующего дня?
Я боюсь смерти. Но мне незачем жить после того, как я найду... этого человека. Забавно, не правда ли? Самым лучшим выходом из этого будет смерть, та самая, которой я так боюсь. И поэтому... К разговору о новой жизни после мести, обо всем этом... Я хочу задать тебе один вопрос.
Это было похоже на откровение. Кинтаро выглядел так, будто скучает.
Как ты думаешь, неужели так сложно найти одного человека сейчас, зная его имя, деятельность и привычки? — Ниттэн смотрел в глаза Кирею. — Как ты думаешь, почему я все еще не нашел этого человека, хотя давно мог бы?.. Теперь-то ты понимаешь, верно?
Он просто тянул время. Каждый раз, когда появлялась малейшая зацепка за местонахождение Цинобера, Кинтаро намеренно не шел туда сразу. Он просто играл в догонялки со своим отцом, догоняя его спокойным шагом. Вой деда, требующего оплаты протезов, вой собственного желания убить этого человека, заставить его заплатить, все это поглощалось банальным страхом от будущего. От этой мысли у Кинтаро дернулась рука, и он выронил кружку, из-за чего та упала на пол и разбилась, а чай растекся темной мутной жижей. И в этих осколках Ниттэн видел свое будущее — мрачное, неизвестное и опустошенное. Оно, как темное стекло, не показывало ничего — только мрак. И воя деда и собственного желания мести он не слышит за своим собственным, боящимся узнать конец этой безумной истории.
Тянул время, банально убивая других. Вот и все.
Ах, гримм подери... — Кинтаро рассеянно начал сгребать осколки в кучку. — Извини. В общем, я надеюсь, ты понял, почему со мной лучше не связываться. Вообще никак. Хотя твое предложение довольно интересно.

Отредактировано Kintaro Nitten (2017-04-15 23:05:35)

0

19

Думаю, как минимум одному человеку было бы не всё равно, верно? – Кирей, покачав головой, отпил ещё чаю. – Не считая тебя, конечно… А теперь, пожалуй, и меня?.. – С некоторым сомнением спросил он. Не сколько парня, сколько себя.
  Было в Ниттен что-то… особенное. Не только их схожесть, нет. Что-то вроде… надежды. Слабой такой… А может, Шираюки просто расклеился и стал сентиментальным? Поди разберись сразу… в такой-то обстановке.
  Да и как бы там ни было, а облегчать жизнь человеку, сломавшему чужую и отнявшему ради того ещё несколько, мужчина не собирался.
  «Гость» так и не сказал ему, кто это был, но… наверное, всё-таки наставник. Учитель. А может, что-то большее.
  Почему? Почему были не так важны. Лис бы уверен, что вины самого Ниттен в этом нет. Проявление не давало понимания эмоций, не давало даже ощущения всех эмоций – но ложь фавн разучился раскрывать давным-давно.
  Привязанности – они ведь не всегда… положительные. «Киттен», похоже, этого не понимал. Или не хотел принимать. Но вот беда, она у него была – и сильная. Словно колючая проволока, обмотанная вокруг сердца, и многозубый рыболовный крючок в мозгах.
  Вырваться можно, пожертвовав своей плотью и кровью. Только вот это дьявольски больно, а боли Ниттен боялся. Боялся даже смотреть на то, что его держит. Как нелепо…
  Жалел ли его Кирей? И да, и нет. Как ни крути, а парень сам был виноват в том, что с ним творилось – пусть не целиком, пусть частично, но всё же… Впрочем, главное, в чём он был виновен – в своём нежелании остановиться.
  Но Кинтаро всё ещё был по-своему несчастным человеком, а фавн уже перешагнул через прошлое и через прошлого себя, способного лишь упиваться чужим горем и чужим страданием.
Ну уж не льсти себе, не тысяче, – Шираюки рассмеялся, пригрозив Ниттен пальцем. – Да и потом… Наверное, не ты один тут непрошибаемый дурак, с которым бессмысленно говорить, но я, знаешь ли, всё ещё надеюсь остановить это… другим путём.
  Лис сделал ещё глоток. Подумать только, если бы не безобразная драка около часа назад и не стынущая на груди и плечах кровь это было бы похоже на дружеский и философский разговор. А ещё – если бы от сказанного порой не становилось настолько больно, что хотелось рвануть на себе вериги ещё раз.
  Но фавн слушал. Внимательно. Не упуская ни слова. Так взломщик слушает сейф, в котором копается отмычкой – не щёлкнет ли замок? Не хрустнула ли сломавшаяся отмычка?
  «Впрочем, с таким, как ты, проще сразу взяться за резак».
Верно. Тот, кто не боится – то не храбрец, то просто дурак. Но мы боимся смерти по разным причинам. В большинстве своём, сталкиваясь с темнотой и смертью, мы боимся… неизвестности. Мы не знаем, что ждёт нас там, впереди. Ждёт ли хоть что-то? Я же, Кинтаро, боюсь, что моя смерть причинит кому-то другому боль. У тебя… Я не знаю твоих причин и не стану их допытываться – они не так уж важны. Но страх… Он не делает нас живыми. Да, он позволяет нам остаться в живых, но не даёт нам самой жизни. А живыми… Живыми нас делает надежда, которую мы получаем, преодолев его. И именно тот, кто готов броситься навстречу своим страхам и своей смерти, не сбавляя шага, не отводя глаз  – и есть храбрец. А ты… рвёшься умереть, но боишься. И выглядишь, как собака, которая ловит свой хвост. Поймав его, она не получит ничего. Как не получишь и ты, если не найдёшь что-то ещё. Что-то, за чем есть смысл гнаться.
  А потом… А потом, совершенно внезапно для Кирея, Ниттэн пронзило совсем другим, новым страхом – более тёмным, более… мерзким на вкус. Его почти парализовало: даже кружка с недопитым чаем выпала из рук, разбившись вдребезги.
  Страх исчезнуть, как человек. Страх окончательно понять, что ты и вся твоя жизнь были пустышкой. Что она ничего не стоила. Страх в полную силу ощутить свою пустоту. Он терзал Кинтаро даже сильнее, чем ужас перед собственной смертью. И каждая изощрённая попытка самоубийства вкупе с желанием самоутвердится и ощутить вкус жизни, бывший, на деле, лишь вкусом крови, вели его всё дальше и дальше по тёмной дороге.
  Только вот плату с него спросят в конце пути. И будет она такова, что…
Вот он, замкнутый круг… Да нет-нет, ничего. Я приберу. Но вообще-то, строго говоря, это ТЫ со мной связался, а теперь, сам вот видишь, куда это нас привело. Ты похож на… ожившую марионетку. Кукловод бросил тебя в ящик, поломав шарниры, а ты встал и пытаешься идти. Только вот ты не привык ходить сам, твои ноги сломаны, и ты путаешься в собственных нитях, падая раз за разом, обречённый выполнять одно и то же. Пока однажды одна из нитей не захлестнёт тебе шею. Я не слишком витиевато выражаюсь?..
  Что с ним делать? Предложить помощь? Даже если он её примет – сейчас это станет дорогой в никуда. Нельзя побороть чужой страх, с ним может справиться лишь его «владелец». Нельзя дать кому-то другому смысл своей жизни – это будет обманом.
  И всё же… Всё же этот искалеченный парень не потерян. Не совсем потерян. Шираюки понимал это как никто другой. 
  Глупо надеяться вытащить его из той дыры, в которую он сам себя загнал, за один день. У самого лиса ушёл на подобное не один год. Но, наверное, стоит попытаться не дать ему упасть ещё ниже.
Но это всё мы отложим на следующий разговор. Я всё же надеюсь, что мы увидимся ещё раз и не как враги. Пока меня волнует более… насущный вопрос. Может, ты сочтёшь меня эгоистом, но я, знаешь ли, всё же хочу успокоить свою совесть и попробовать сделать лучше не только тебя и твою жизнь, но и свою… Ну и всех тех, кого тебе хватит ума задирать. У меня есть простой, в общем-то, вопрос. Зачем ты убиваешь? Только не лги. Я всё равно пойму, если попытаешься. Не торопись. Подумай. И потерпи мою болтовню ещё немного. А потом уже отвечай.
  Фавн провёл по своей груди, стирая кровь из ран, а затем уронил несколько капель в остатки чая. Когда-то он уродовал самого себя чуть ли не каждый день. Физическая боль была реальна. Она отрезвляла, позволяла сфокусироваться на том, что происходит сейчас, а не тонуть в собственной голове, собственных мыслях и собственном горе. Шино бинтовала его. Она плакала, делая это, что причиняло её обожжённым глазам новую боль. Когда Кирей, наконец, это понял, он словно очнулся. От долгого, тягучего кошмара, который никак не хотел заканчиваться. Очень, очень часто твоя боль делает больно кому-то ещё. Так или иначе…
Не говори со мной о силе. Я знаю, что такое убивать ради силы. Потому что каждый убитый делает меня сильнее. Намного сильнее. Боль, страх, горе, ярость – всё это так, пустяки, на фоне того, что может дать мне смерть…
  Шираюки выдохнул, сделав последний глоток. Было время, когда он ненавидел и себя и свою силу. Безобразную, тёмную, жестокую – не зря же её так назвали, в конце концов! Мог бы бросаться какими-нибудь огненными шарами или бить Гримм молниями. Вместо этого… Вместо этого он и сам был похож на тех, кого должен был убивать. Со временем он принял и это. Оно стало инструментом. Молотком можно забивать гвозди, а можно  – проламывать черепа.
Ну а тебе? – Чуть дрогнувшим голосом спросил лис. –  Тебе же она приносит лишь эмоции, которые гаснут от силы за день-два. Значит, этот вариант не подходит. Убиваешь из страха, что вернуться? Нет, тоже вздор, если верить тебе самому, ведь это же будет противник, с которым можно будет сразиться снова, который, быть может, будет сильнее! Тогда зачем? Из желания убивать? Нет. Ты глуп, как пробка, и агрессивен, как Гримм, но не безумен. В тебе нет страсти к бессмысленной резне ради резни, тебя влечёт поединок, не убийство – иначе бы не стал дожидаться согласия от своих противников. Тогда что остаётся? Победить можно и без смертей – что я тебе сегодня доказал. Потому что научили? Кто научил, человек, сделавший с тобой...это?
  Снова повисла тишина. Фавн не знал, что ещё сказать. Как донести до этого человека ту простую мысль, что нельзя убивать всех подряд, просто потому, что тебе захотелось. Как объяснить, что снисхождение отличает сильного от слабого, храбреца от труса. Хотя порой требуется смелость, чтобы казнить… А пощада становится признаком труса.
  Всё так сложно и так просто…
Знаешь, что я увидел, когда убил своего последнего противника? – Вдруг спросил Кирей. – Н-и-ч-е-г-о особенного. Его тело на земле. Свою одежду, пропитанную кровью. Свои руки и свой меч, залитые ею. Знаешь, что я ощутил? Удовлетворение. От того, что выжил, и от того, что моя сестра не будет оплакивать меня на похоронах, и от того, что я сделал, потому что я знал, кого и за что убил. Я ощущал силу – да, она струилась через меня, вольно или невольно… И пустоту, которая эту силу в себя засасывала.
  А ещё – сожаление. Не о том, что я сделал, а о том, что не смог сделать это раньше, и о том, что мне пришлось это сделать в принципе.
  Я убил его не потому, что он не оставил мне выбора. Иногда в сражениях так бывает – убей или умри, тебе ли не знать, но этого человека лишил жизни осознанно. Моему внутреннему зверю  хватило бы и отрезанных пальцев или отсечённого уха. Для победы в бою их тоже обычно хватает – достаточно надавить… Но я разрубил ему плечо, а потом, когда он упал, пытаясь зажать рану, пронзил его насквозь, пригвоздив к земле. Ты можешь сказать «и ты ещё будешь меня учить!»  – и да, я буду тебя учить. Этот человек заслужил много худшей смерти, и я прекрасно это знал – и от заказчика, от «официальных» и не очень источников. Подобных я стараюсь живыми не брать. Не очень-то хочется. Хотя, наверное, каждый заслуживает шанс. И, наверное, всё-таки жаль, что я не каждому готов его дать.
  А теперь вот ты. Глупый, запутавшийся парень. Израненный и душой, и телом. И я щажу тебя потому, что ты похож на меня, и потому, что для тебя ещё не всё потеряно. Пока не всё.
  Попробуй найти ответ на мой вопрос. Не для меня, хотя бы для себя. И… быть может, ты поймёшь, почему я стараюсь тебя научить. Почему стараюсь остановить. Почему хочу, чтобы ты вернулся ко мне – но не с оружием в руках…
  Шираюки каким-то неожиданно естественным жестом положил окровавленную ладонь на плечо Ниттен – словно они были друзьями много лет, и произнёс:
Не потеряй себя, Кинтаро. Не потеряй себя по пути к своей цели, не увязни в болоте из тел и крови, которое сам же творишь. Остановись. Но главное – не потеряй себя после того, как исполнишь задуманное. И если вдруг, если когда-нибудь тебе нужна будет помощь – с тем или с другим… Возвращайся сюда. Я помогу.

+1

20

Чем дольше Кинтаро сидел рядом с Киреем на циновке, чем дольше он слушал все то, что говорил ему лис, тем тяжелее ему становилось тут находиться. Почти физически он ощущал это, словно ему осторожно перекрывали дыхание, не давая сделать что-либо — какое-то странное непонятное давление извне, все эти слова, взгляды и упреки. Фавн бил точно в цель, все его слова, обращенные в сторону Ниттэн, казались настолько правдивыми, что после каждой его фразы он удивлялся, почему раньше не видел этого. Он прекрасно понимал, что был абсолютно невменяемым и агрессивным имбецилом, который убивал ради собственного удовлетворения какого-то жалкого желания, вроде самоутверждения, но он не копал настолько глубоко — ему было достаточно знать только этого, чтобы считать себя если не совсем поехавшим, то хотя бы тем, кто делает это из собственных побуждений, а не из-за каких-то внешних проблем. Но, кажется, рыться на поверхности было недостаточно — глубоко внизу крылось нечто куда более темное, то, куда он даже не старался добраться. Все оно было связано с прошлым, буквально пропитано им насквозь, и чем дольше они с Киреем говорили, тем сильнее Ниттэн хотелось вскочить и броситься отсюда наутек, поскорее сбежать прочь — туда, где прошлое и будущее его не настигнут. Но теперь словно сама жизнь в лице Шираюки говорила ему, что нельзя убежать от этого, это можно лишь принять, смириться — но никак не закрыть глаза. Как бы долго Кинтаро не уговаривал себя не думать о том, что произошло в Вакуо, он никогда об этом не забудет, он будет вечно думать об этом, вечно сетовать на то, что не сделал, при этом играя роль того, кого прошлое абсолютно не волнует. И сколько бы он не говорил себе и другим, что сейчас его волнует лишь убийство отца — потому что так сказал дед, ведь ему надо отплатить за новое тело — Кинтаро сперва преследовал личные цели и обиды, а только потом уже выполнял чужие желания. Но чем ближе он подбирался с Циноберу, чем громче слышал его дыхание, тем больше понимал, что не знает, что сделает. Он убьет отца. После этого ему некуда возвращаться. Некуда идти. Никто его не ждет — в этом мире было больше его врагов, чем тех, кто действительно хоть капельку был о нем положительного мнения. Надежда, о которой говорил Кирей, не существовала для Кинтаро — у него не было никаких стремлений и амбиций, кроме как желания доказать себе, что он сильный, что достоин жить просто потому, что в прошлый раз так глупо доказал, что слишком слаб даже для того, чтобы защитить дорогих себе людей.
Но все же, что он будет делать после того, как докажет себе это? Когда убьет отца? У него не было никаких идей, будущее пугало своей неопределенностью, а прошлое — тем, что он еще не выполнил. И прямо сейчас на горизонте он видел два образа, которые смотрели на него с презрением и непониманием. Одним было то самое темное прошлое, тянущее его на дно уже долгие несколько лет, принявшее облик Цинобера — мрачное, опустошенное, в нем не было ничего, кроме разрушения, которое оно несло для Кинтаро, и которое тот демонстрировал миру, убивая раз за разом тех, кто не убедил его в своей силе. Абсолютно глупое копирование отца, те же поступки — сколько бы Ниттэн не говорил себе, что это другое, что на беззащитного слабака он не сунется, он все равно не сможет отмыть от себя кровь тысячи охотников, которые именно по его вине умерли — ведь это он расценил их, как сильных, а не они таковыми оказались. Но рядом с прошлым стояло и будущее, ранее неопределенное и неизвестное, пугающее своей переменчивостью. Сейчас же оно приняло куда более знакомый облик — того, кто сидел рядом с ним на циновке.
И в этот момент Кинтаро испугался, что настолько широко открыл свою душу тому, кого знал так мало. Испугался того, что его противник не только пожалел его, не стал убивать, но еще и говорил с ним, пытался показать, что будущее есть — стоит только перешагнуть себя и оставить прошлое в стороне. И страх этот был почти животным, диким, Ниттэн никогда не хотел привязываться к чужакам, а теперь какой-то другой человек заставлял его чувствовать себя так, будто они и правда друзья, хотя слово это он позабыл множество лет назад, в тот самый момент, когда Цинобер одним быстрым ударом переломил спину тому человеку, которого Кинтаро мог так назвать. Это было неправильное ощущение, неприятное, отвратительное — оно было желанно еще больше, чем желание ощутить боль и вкус победы на устах, пьянило куда больше, и это и пугало в нем. Сейчас Кинтаро чувствовал, что стоит ему согласиться на то неозвученное Киреем вслух предложение, стоит ему подумать о нем как-то иначе, нежели как о противнике, так позорно одолевшем его, как в это же мгновение голова фавна слетит с плеч, окропляя все вокруг кровью, а позади него будет стоять самый большой страх в жизни Ниттэн — тот, который скажет ему, что Кинтаро так ничему и не научился.
Убийцам не нужны друзья. Убийцам не нужны привязанности. Ниттэн слишком далеко зашел, чтобы считать себя кем-то иным.
Прекрати это, — хрипло выдохнул он.
Почти умолял. Это было так противоестественно, так странно, так желанно — словно давно забытое ощущение из детства, из той поры, когда жизнь казалась сказкой, когда все было хорошо, и когда все люди вокруг казались друзьями, а не теми, кто готов в любом момент перегрызть тебе глотку. Кирей должен был убить его в тот момент, когда Кинтаро потерял сознание — это был бы самый правильный вариант. Он ведь не исправится. Не сделает шаг навстречу исправлению. Он слишком хорошо понимал, что так и продолжит гоняться за призраками прошлого, ровно до тех пор, пока не найдет Цинобера, и тогда... Возможно, он попросит его убить себя. Внезапно, эта мысль показалась Кинтаро настолько правильной, что в нем начало расцветать это ужасающее темное чувство. Он боялся смерти. Но помереть в бою — почтенно. Помереть в бою с отцом — почти сон наяву. Он не будет сильнейшим, будет все тем же слабаком и дураком, но зато все это прекратится. Раз и навсегда.
Прекрати говорить о надежде, о том, что тебе было бы не все равно. Это ведь не правда. Никому нет дела до чужаков, которые пытаются забрать твою жизнь, — он боялся поднять глаза на Шираюки. Пальцами он вцепился в колени, так сильно, что ногти начали трескаться. — Ты должен был убить меня. Это единственное верное решение в данном случае. Забрав мою жизнь, ты бы спас тысячи. Никому нет дела до того человека, которого я ищу — он не убивает просто так, как я. Всему миру будет лучше, если в живых останется он, а не я. С какой стати тебе вообще есть дело до меня?!
Кинтаро замолчал и слабо улыбнулся.
Я убиваю, потому что хочу почувствовать себя живым.
"Не получается". Настоящий Кинтаро Ниттэн умер еще тогда, множество лет назад, а тот, кто сидел с Киреем рядом — лишь его блеклая копия, назвавшаяся его именем. У них нет ничего общего, кроме прошлого, они совершенно разные люди. У Ниттэн был куда стремиться, у него был мечты и идеи, а у того человека, которого охотники за глаза называли Призраком, не было ничего. Он смирился с ролью того, кого все считают безумцем. Они ненавидели его, грубили ему, и это было превосходно — знать, что смерть кого-либо из этих людей не причинит ему никаких эмоций. Почти блаженное ощущение свободы. Но вечно быть в одиночестве было выше его сил, и ложь с игрой на публику не помогали исправить ситуацию.
Слишком поздно останавливаться.
Он медленно поднялся с циновки и выпрямился, после чего сделал несколько шагов по направлению в сад. Разрушенный, уродливый — он был словно олицетворением его самого. На мгновение ему стало жалко, что он сотворил с чем-то почти то же, что когда-то кто-то сделал с ним. Остановившись около ямы от первого удара, Кинтаро рассеянно пнул лежащий на земле камень, из-за чего тот скатился вниз. Наконец, он решил встретиться взглядом с Киреем, и, повернувшись, развел руки в сторону.
Посмотри! От меня одни разрушения. Я не понимаю, зачем ты пытаешься сделать то, что ты делаешь, — он покачал головой. — Я не смогу обуздать свое желание убивать, а ты не сможешь меня исправить. Я намеренно не связываюсь ни с кем, боясь, что они опять сдохнут, а ты словно дерешь мне душу, предлагая все это. Неужели тебе настолько нравится издеваться над людьми?
Кинтаро скривил лицо.
Наверное, мне стоит уйти. Лучше бы я не приходил сюда, сражение с тобой... и разговоры... это выше моих сил.

Отредактировано Kintaro Nitten (2017-04-18 09:16:55)

+1

21

Кинтаро вновь стало страшно. Подумать только, этот парень, без опаски вышедший безоружным против человека с мечом, о котором не знал ровным счётом ничего, рискнувший подставить под «Клык» собственное, пусть и искусственное, тело, сейчас трясся, словно напуганный грозою котёнок…
  Кирей не стал отбирать это. Не стал отбирать и новую боль, которую причинял ему своими словами. Сам он часто представлял, что дорога в будущее подобна  подъёму  в гору – всегда пугает, да и путь наверх порою мучителен. Приходится стирать руки в кровь, мёрзнуть на ледяном ветру. Оступившись, ты упадёшь, скатишься, сломав кости. Уж Шираюки-то знал, с чем сравнить. Старик Коджи хоть раз в неделю, да заставлял его забираться на скалы, будь они трижды неладны…
  На костылях этот путь не пройти. И на чьей-то спине – тоже.
  Но, быть может, если сверху сбросят верёвку, то вскарабкаться будет проще?..
  Ниттен почти трясло. Лис вскрывал его, потрошил – безо всякого меча, одними словами, влезая в его душу, выворачивая наизнанку. Фавн был, наверное, первым за многие, многие годы, с кем Кинтаро смог поговорить вот так – откровенно, почти без лжи, без боевых выкриков и оскорблений. А может быть и просто поговорить…
  «Совсем глупый. Дикий. И одинокий». Как лишившийся семьи пёс, преданный ли ею или потерявший её, вырастает в зверя, страшнее всякого волка, так и Ниттен, лишившийся всего, что было ему дорого… изменился. Не в лучшую сторону. Как когда-то и сам Кирей… Только вот изменились они по-разному.
  Лис не собирался говорить. Не сейчас. Важно было слушать. То, что сейчас кипело в этом глупом юнце, могло выплеснуться наружу, а могло – обрушиться на него самого, сломав его собственный глупый, лишённый смысла, красоты и удобства мирок.
  Кирею действительно было не всё равно – хотя бы потому, что они были слишком, до ужаса похожи в своей боли, своём отчаянии, своих страхах и тенях прошлого, которое было нельзя забыть, а что важнее – нельзя забывать.  Можно перешагнуть, можно искупить, но помнить о его уроках нужно до конца своей жизни. Иначе ты будешь повторять свои ошибки. Снова и снова.
  Парень поднялся на ноги. Он никак не мог поверить в искренность своего бывшего противника. А быть может, боялся в неё поверить. Вдруг Шираюки предаст его, как, без сомнения, его уже предавали; вдруг сказанные им словам – такие красивые, такие правильные – очередной обман, который оставит после себя лишь новые ненужные страдания?
  Лис его понимал. Отчасти. Оттого-то и менял любовниц и любовников, как перчатки, оттого-то у него и не было друзей в подлинном смысле этого слова. Страшно, что они отвернутся, узнав тебя ближе, страшно, что ты потеряешь их – и неважно по какой причине.
  Но…но, быть может, один всё-таки появится?..
  Это так странно. Найти человека, похожего на тебя, который, помимо всего прочего, хочет тебя прикончить – не за какую-то реальную вину, а так, в порядке соревнования (в то время как у тебя к нему совсем другой интерес), потом отделать его в собственном саду, а потом – вправлять ему мозги, после чего сказать: «А знаешь, почему бы нам не стать друзьями?». Театр абсурда, в самом деле! Или какая-нибудь красивая легенда.
  Но что ещё с ним сделать? Отпустить на все четыре вот в таком состоянии? Он сопьётся или покончит с собой. Или, что хуже, начнёт убивать ещё активнее, чтобы забыться. Ведь он никак не мог понять, или принять, что уже и сам не осознает, зачем это делает. Всё, что у него осталось – сладкая, красивая ложь, за которую он так отчаянно цеплялся, не понимая, или, что куда вероятнее, не желания понимать того, что она трещит по швам. Можно закрыть дыру в стене картиной и притвориться, что никакой дыры нет. До тех пор, пока хладное дыхание зимы не начнёт вымораживать твой дом.
  «Как же с тобой трудно», – в очередной раз подумал фавн, качая головой и ставя кружку на поднос. – «Пожалуй, даже труднее, чем было со мной».
Потому что мне действительно не всё равно. Мне, на самом деле, довольно редко «всё равно», если подумать... Помнишь, ты сказал, что, убив тебя, я спасу тысячу? Как думаешь, сколько я спасу, если спасу тебя от себя самого? Что же, как минимум на одну больше. А я знаю цену жизни. И готов хотя бы попытаться. Я не виню тебя за недоверие – кто я такой, чтобы мне верить? Парень, который только и делает, что терзает тебя – морально ли, физически; человек, который едва не отрезал тебе ноги! Конечно же, ты не обязан верить моим словам, тем более что я, в общем-то, пытаюсь вдолбить в тебя прописные истины! О том, что всё… почти всё можно исправить. О дружбе, о потерях, о надежде, о страхе и о мести… Впрочем, ладно, тут я несколько ушёл от привычной канвы… Но я всё ещё надеюсь, что если и не поверишь мне, то согласишься хотя бы проверить искренность моих слов.
  Кирей поднялся и всплеснул руками – мол, что с меня взять, вот такая я сволочь и дурак. Только, мол, и делаю, что порчу тебе жизнь – сначала в бою победил, а потом ещё и морально растоптал…
Знаешь, над такими симпатичными людьми я обычно издеваюсь иначе, в чём ты непременно убедишься, если пожелаешь остаться на ночь. – На лицо Шираюки наползла лукавая ухмылка. –   Но перед тем, как… то есть, если ты уйдёшь, позволь я скажу ещё кое-что. Борись с собой, Кинтаро. Каждый день. Каждый час. Иначе станешь собственной жертвой. Ведь боишься-то ты больше всех не меня и не прошлого. Ты боишься самого себя. Оттого и прячешься за своим бестолковым враньём. Других победить всегда проще, я знаю. Но от себя не выйдет сбежать… как бы ни хотелось.
  Снег продолжал падать с небес медленными, тяжёлыми хлопьями.  Он оседал на обнажённом торсе лиса, таял, смешиваясь с кровью и замерзал, образуя причудливые ледяные узоры алого цвета на его теле, веригах, одежде и крыльце. Фавн стёр их и, растопив в ладонях, выпил. А затем, встав с циновки, опустился на колени и низко поклонился Ниттен, как того требовал этикет.
Прости. За всё, что я сделал с тобой сегодня. А теперь…что ж, я тебя не держу.

Отредактировано Shirayuki Kirei (2017-04-18 17:19:43)

+1

22

Замерев под тенью неизвестного ему дерева, он так и уставился на Кирея, словно голодный зверь на беззащитную овцу. Только все было иначе, на самом деле, но кого это волновало? Сейчас Ниттэн ощущал лишь голод по нормальному общению — обычному, безо всякой лжи и фальши, какое почти предоставил ему Кирей. Если бы он не начал копаться в его прошлом, не начал бы узнавать то, о чем не знал вообще никто до этого, кроме, пожалуй, семьи, то этот эпизод из жизни стал бы большой отдушиной для Кинтаро, которому иногда хотелось чего-то... подобного. Конечно, он легко обходился без общения — детство вдали от людей сказалось на нем достаточно сильно, и так таковое общество было ему до сих пор чуждо, но совсем один он все же тогда не был. И как бы Ниттэн не бесился, когда вспоминал отца, как бы он его не ненавидел, он все равно не мог отречься от того времени, которое они провели вдвоем, где единственным его собеседником был лишь Цинобер. И даже сейчас, спустя столько лет, когда единственным его более-менее адекватным собеседником оставалась Агата Палуга (которая скорее трясла из него деньги, чем говорила с ним по делу), он впервые дал слабину перед тем, кто так просто сказал ему об этом. Обо всем этом! О том, что можно не только драться, но и делать другие вещи, общаться, пить чай, сидя на веранде, даже показал! И все это было так странно незнакомо, абсолютно непонятно, но, в то же время, очень хорошо, что сейчас Ниттэн мог лишь гадать, как же он изголодался по адекватному общению. Его почти злил тот факт, что все это... началось с копания в его прошлом. Без этого было бы проще. Быть может, он бы даже согласился...
Нет, не согласился бы. Сколько бы он не говорил себе так, если бы Кирей не начал делать то, что он и сделал, то Кинтаро бы даже и слушать его не стал, ушел бы, чтобы потом вернуться за победой. Он бы, наверное, когда-нибудь бы достал Шираюки, настолько, что тот бы его убил — или же ему удалось бы оглушить фавна взрывом и нанести финальный удар самому. В любом случае, конец для них двоих был бы типичен до безобразия — опять убийство. Будь это незваный гость или же очередное препятствие на пути к победе, не столь важно. И насколько же была ужасна мысль, что всего этого не произошло из-за прошлого, столь далекого и столь нелюбимого. Кто бы мог подумать, что если бы не оно, то сейчас жизни бы лишился кто-то из них двоих. Проявление Кирея только удваивало его шансы и приравнивало шансы Ниттэн до нуля. ... в любом случае, это было уже не важно! Но неприятный осадок от того, что сейчас кто-то вот так вот покопался в его душе все равно остался. Видимо, надо было и правда уйти. Скорее. Может, ему еще повезет найти какого-нибудь охотника и убить его ради утоления всех этих чувств, хотя сможет ли он нанести финальный удар после этого?..
Сегодня? Завтра? И вообще?
Сможет ли он убить Цинобера, если все же доберется до него?
После долгого молчания, он все же выдавил из себя:
Ты очень странный.
Абсолютно непонятный, такой же психованный, правда, с человеком, который все же мешает ему скатиться на уровень Кинтаро, с отвратительной способностью, мазохистскими наклонностями и невероятно абсурдными речами про чай и медитацию. Особенно последнее. Кому оно вообще нужно? Да ни один боец не будет любоваться природой, если у него идет битва! Но это было не важно. Кирей был словно огромным зеркалом для Кинтаро, который кричал: "Смотри, что стало бы с тобой, если бы она была жива! Смотри и наконец начинай думать головой!" Но, хоть и было в них что-то общее, все равно они были слишком разными. Иные взгляды на жизнь, знание цены жизни и желание жить дальше — точнее, стимул в будущем, который позволял бы идти вперед. А еще Кирей говорил сложными непонятными словами, которые простому Ниттэн были сложны для понимания — он-то думал, что те, кто сражаются, такие же, как и он, так мудрено не изъясняются. Но... но... его опять уносило не туда. Вся эта текучесть мыслей — это все точно от Шираюки.
"С кем поведешься..."
А еще извращенец со странными наклонностями, — Кинтаро оскаблился после предложения "переночевать". — Но не мне говорить о недостатках, да? Я подумаю над твоим странным предложением, но ответ дам не сейчас, и явно не слишком-то быстро. Ты поднял слишком много неприятных мне тем, влез туда, куда не следует, словно гнездо разворотил, я даже не знаю, что и думать. Не знаю, что делать... Потому что ты что-то сделал, в ином случае я бы убил тебя в тот же момент, как очнулся бы. Но... Хм.
Кинтаро сделал пару шагов в сторону. Мысли бежали от него, и сейчас он даже не знал, что и сказать — с одной стороны, хотелось буркнуть что-то обидное, мол, да ты почти насрал мне в душу своими откровениями, заставил вспомнить все хорошо забытое, но с другой никто так правдиво с ним не общался. Для всех Кинтаро Ниттэн был сумасшедшим и совершенно невменяемым человеком, с которым легче не общаться, нежели говорить серьезно. Мало того, что Кирей пронюхал про все то, что было глубоко зарыто, так еще и нагло сказал Кинтаро это в лицо, от чего тот сейчас пребывал в прострации. Что делать? Что говорить? Что он будет делать завтра? Что с ним сделал Кирей? Вопросов было так много, а ответов — всего ничего. Он не привык так много думать над такими вещами.
Я не привык откровенничать с людьми. Ты — первый, кто хоть что-то знает обо всей этой... истории из прошлого, — Кинтаро дернул плечом. Он начал ходить кругами. — Это очень все неприятно... Слишком много всего... такого... Я чувствую себя так, будто я опять попал на выпускной экзамен. Не заставляй меня мучиться. Ты понимаешь, что я хочу сказать. Мне мало людей правду вот так в лицо говорили.
Он провел рукой по подбородку и тихо замычал.
Но я подумаю. Только... — он резко покосился на Кирея, весьма неодобрительно. — Без этих твоих намеков.
На поклон Кирея он лишь недоуменно пожал плечами, не понимая, что лис делает.

Снег все так же продолжал падать, когда Кинтаро выходил со двора дома Шираюки. Сюда он шел с твердым намерением убить Кирея, потешить свое самолюбие очередной победой, а еще весело провести время. В итоге поиздевались над ним, заставили вспомнить прошлое, избили, напоили чаем и предложили то, от чего трудно отказаться. Все это смешалось в его голове, и несколько секунд у ворот Кинтаро простоял молча, не понимая, что же только что произошло. Он был недоволен. Многим. В основном тем, что ему пришлось узнать о себе... услышать вслух то, от чего он старательно убегал.
Впрочем, сегодняшнее происшествие могло дать что-нибудь ему в будущем, верно ведь?
Кинтаро рассеянно обернулся, посмотрев на дом. Быть может, когда-нибудь он останется тут на ночь. Скажет "да" на предложение Кирея и узнает его странную натуру еще ближе и лучше. Сам он и не заметил, как мысленно уже принял его, хотя говорил, что будет долго-долго думать над этим...
Когда-нибудь он согласится.
Но не сегодня.

+1


Вы здесь » Tales of Remnant » Завершенные эпизоды » High Noon [15.02.77]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC